– Мы помолимся за нее! – пообещал Робер д’Артуа, положив руку на плечо своего оруженосца. – Пойдем! Нам пора в лагерь. Я все расскажу королю, когда мы будем уже в дороге… Впрочем, нет. Я ничего ему не скажу! Кровь, пролитая накануне сражения, – дурное предзнаменование.
– Древние греки и римляне проливали кровь перед тем, как идти на войну, – задумчиво заметила Герсанда. – Так они надеялись снискать милость богов.
– Спаситель приемлет лишь ту кровь, что пролита ради него, – свысока возразил Робер. – Кровь невинных внушает ему ужас. Нет, я ничего не скажу моему брату. Его дух парит слишком высоко, и я не хочу погружать его в житейскую грязь. Мы сами отомстим неверным за убийство несчастной невинной жертвы…
– И будем за нее молиться, – заключил Рено, почувствовав леденящий ужас при мысли о том, какой грех лежит на душе Флоры. А ведь смерть пришла к ней, не дав времени раскаяться.
Неужели она избежала уготованного людьми костра только для того, чтобы вечно гореть в адском пламени? Рено стало нестерпимо страшно, но, по счастью, он увидел подле себя в этот миг того, кого заботило земное куда настоятельнее потустороннего.
Жиль Пернон, увязав их походную кладь, подошел к своему господину.
– Вы сможете какое-то время обойтись без меня, сир Рено? – спросил он. – Я хотел бы здесь задержаться после того, как вы отправитесь в путь.
– Ты? Ты хочешь покинуть войско накануне сражений? – едва смог выговорить ошеломленный Рено. – Не могу поверить!
– Да нет, я хочу попытаться узнать, кто убил эту девицу. Я ее терпеть не мог и не забыл ни одного из ее преступлений, но мне претит это подлое убийство.
Взгляд рыцаря пронзил глаза старого воина.
– Счастлив слышать. На какой-то миг я подумал, что, быть может, это сделал ты.
Удар был серьезным. Повидавший всякое, Пернон не мог побледнеть, он посерел, и на виске у него от обиды и возмущения забилась набухшая вена.
– Я?! О нет, мессир. Неужели вы могли подумать, что я способен на подлость? Значит, вы меня совсем не знаете, и… Кому нужен слуга, который может совершить такое?
– Не сердись. Мне пришла в голову эта мысль лишь на секунду. И все-таки объясни, почему ты хочешь остаться? Как только мы все уйдем, невозможно будет отыскать убийцу. Или ты думаешь, что барон де Куси…
– Нет, не думаю. Раздираемый раскаянием и неутолимой страстью, он мог бы дойти до убийства, но убил бы своими руками, без помощи арабского кинжала.
– Тогда, быть может, убийца из тех, кто опустошал наши шатры?
– Такой убийца не оставил бы своего оружия. Нас хотят уверить, что убийство совершил мусульманин, случайно повстречавший Флору, но я убежден, что это не так. Я найду убийцу в городе. А ведь кинжал недурен, как вы находите? – добавил Пернон, доставая его из-за пазухи.
– Тебе его отдали? – удивился Рено.
– Скорее, я его взял благодаря проворству своих рук, – скромно улыбнулся Пернон. – Я его прихватил, когда уносили покойницу… И уверен, что ему есть что мне рассказать…
Рено больше не колебался.
– Делай, что задумал. А пока поскорее спрячься. Я буду кричать на всю округу, будто ищу тебя и не могу найти, а ты наверняка сильно перебрал и дрыхнешь в какой-нибудь таверне. Ты догонишь меня, как только найдешь убийцу. Береги себя!
Когда войско выступило в поход, ни один человек не подозревал, что султана, страдавшего от язв, вот уже пять дней как нет в живых. Он скончался в крепости Эль-Мансура. И еще долго крестоносцы не узнают об этом благодаря мужеству его жены Шедшер Эддурр. Договорившись с евнухами и эмиром Фахреддином, который стоял во главе войска, она сохранила в секрете смерть старого султана. Ее сын и законный наследник Туран-шах находился в это время далеко, в своих землях в Месопотамии, так что нужно было не только известить его, но и дождаться. Если бы обо всем этом знал король Франции, он полетел бы вперед как ветер, но Людовик ничего не знал.
Король думал о множестве каналов, что рассекли и раздробили всю дельту Нила. Он приказал своему войску двигаться с большой осторожностью. Наступать было решено по правому берегу Нила, не обгоняя флотилии небольших суденышек, которые везли провиант и обеспечивали защиту от врага, если он вдруг появится на левом берегу. Гребцам приходилось грести против течения и ветра, и в иной день войско одолевало не больше одного лье, так что воины довольствовались лишь лицезрением мамелюков, что маячили на горизонте. С такой скоростью войско достигло бы цели не меньше чем через месяц. Медлительность питала ярость франков, они сгорали от нетерпения. Особенно рыцари-храмовники, которые по традиции шли первыми с крестом в руках, а следом за ними шагали воины графа д’Артуа.