Прошло еще несколько дней, и Маргарита немного успокоилась. Новости, с какими приплыли лодки, снабжающие войско провиантом, были хорошими. После долгого неспешного пути Людовик одержал достойную победу. Он разгромил войско султана, а султан – теперь уже крестоносцы узнали об этом – умер. Оставалось только взять крепость Эль-Мансуру, и, судя по всему, король намеревался осадить ее. К несчастью, вестник сообщил и о гибели Робера д’Артуа, который с большинством своих рыцарей и отрядом тамплиеров[142] был изрублен в стенах Эль-Мансуры. Маргарита искренне оплакивала своего зятя. Она привязалась к пылкому, возможно, легкомысленному сорвиголове, который так любил жизнь и так щедро распоряжался ею… Но еще она горевала и о гибели рыцарей Робера. Маргарита боялась выяснить поточнее, что означало «с большинством», так как знала, что Рено всегда был рядом со своим господином, и весеннее солнце уже не светило для нее так ярко, и нильские лотосы, которые так ей нравились, перестали благоухать. Она приказала носить по мертвым, имен которых не знала, траур, заказала панихиды и молилась. Победа не казалась ей радостной, а будущее пугало.
Пришли новые известия, и опять, казалось бы, успокоительные. Военные действия больше не велись. Вот только в лагере вспыхнула небывалая желудочная болезнь. Весть об этой болезни до того напугала Маргариту, что она перестала думать о Рено. Началась жара, а Маргарита прекрасно знала, насколько уязвим желудок ее мужа. Эта болезнь могла стать для него роковой. Теперь с еще большим нетерпением она ждала новостей, но не получала их… А новости, которые привозили посыльные с грузовых лодок – во всяком случае, те из них, которым удавалось добраться да Дамьетты, – вызывали большое беспокойство.
Туран-шах, новый султан, о котором было известно, что он находится в чужих далеких краях, тихо и незаметно вернулся в Каир. Он вник в положение дел и предпринял меры более чем опасные. Он понял, что главное – это помешать снабжению вражеской армии, которая так дерзко расположилась на берегу Бахр-эс-Сегира. Для этого он приказал доставить на верблюдах разобранные лодки, которые быстро собрали и отправили их курсировать по Нилу между Эль-Мансурой и Дамьеттой. Что же касается самой крепости, то султан положился на надежность ее защитников, а еще больше на желудочную болезнь, которая началась в лагере. И если бы оставшиеся в Дамьетте жены узнали о том, что происходит с их мужьями и воинами-крестоносцами, то они бы пришли в ужас – войско таяло, как снег под жарким солнцем.
Всю неделю, последующую за победой, в лагере врачевали раненых и погребали мертвых. Канал Бахр-эс-Сегир возвращал их каждый день со своего дна, и они скапливались у моста, который наскоро построил герцог Бургундский между оставленным на его попечение лагерем и полем сражения. Мертвых было столько, что Людовик нанял несколько сотен оборванцев для того, чтобы они очищали от них канал. Могильщики отправляли мусульман плыть в сторону Нила, а христиан погребали, выкопав для них огромные ямы.
На свое несчастье, после безумной атаки Робера д’Артуа крестоносцы сочли нужным поститься и не употребляли в пищу ничего, кроме овощей и рыбы. Овощи в здешних краях были большой редкостью, так что приходилось довольствоваться рыбой, выловленной в канале. А она питалась мертвыми телами, упавшими в канал после сражения… Немало было в здешних местах и комаров. Результаты не замедлили сказаться: болотная лихорадка, цинга, дизентерия, тиф косили воинов. А виною всем этим несчастьям было желание открыть себе путь на Каир.
Быть может, было бы куда разумнее вернуться в Дамьетту, там как следует подкрепиться, а потом завоевать Александрию. Александрии вполне бы хватило для того, чтобы вернуть себе Святую землю. Но Людовик – не было ли это гордыней? – запретил себе любой шаг, который напоминал бы отступление. И вот на протяжении пятидесяти пяти дней войско стояло под Эль-Мансурой, терзаемое болезнями и голодом, поскольку лодки с провизией больше не доплывали до лагеря. Между тем нужно было защищаться от летучих отрядов мамелюков, которые появлялись внезапно и непременно оставляли после себя нескольких убитых.
Когда заболел и Людовик – удивительно, что болезнь обходила его так долго, – он наконец понял, что кости всего его войска будут белеть под Эль-Мансурой, если он немедленно не вернется на побережье, к здоровой пище, к возможности жить! И тогда больных – среди них был и Жуанвиль – погрузили на несколько барж, которые вернулись, поскольку не могли преодолеть заслон, устроенный Туран-шахом, и крестный путь крестоносцев начался…