– Ты будешь моим проводником? – обратился к нему Рено.
Всадник молча пригнулся к седлу и показал рукой на тянущуюся впереди дорогу. Он не ответил и на вопрос, куда они едут, и только дернул за узду своего коня, пустив его сначала рысью, а потом, не обернувшись, перешел на галоп. Рено, пришпорив своего коня, без труда догнал его.
Рено не знал, что Василий, вместо того чтобы крепко спать, как они полагали с Жилем, давно проснулся и побежал за ним и, спрятавшись за кустом тамариска, видел, как его господин встретился с незнакомцем. Он хотел подкрасться поближе, чтобы услышать, о чем они будут говорить, но не успел – всадники уже ускакали. Василий выбежал на середину дороги и с тревогой смотрел им вслед, а на дороге вздымались и опадали клубы пыли, поднятые копытами лошадей. И не было никакой возможности узнать, куда ускакал самый дорогой для него человек…
И еще кое-кто смотрел им вслед. Усевшись на жухлую траву обочины, мальчишка, который принес записку, наслаждался отдыхом после честно исполненного долга: поглазев, он достал из-под балахона яблоко и стал его грызть. Василий решил обо всем его расспросить…
Всадники недолго скакали – равнину с плодородными полями и оливковыми рощами, с ручьями и речками, что тянулась от Сен-Жан-д’Акр до гор Галилеи, они миновали очень быстро. Эту равнину очень украшали растущие между полями фруктовые деревья, миндаль и виноградные лозы. Рено непременно оценил бы ее живописность, если бы не тревога за судьбу Санси, непонимание, куда он едет и каким образом может избавить Санси от гарема. Он успел хорошо узнать Санси и понимал, что она никогда не уступит требованиям мусульманина, а значит, тут же подпишет себе смертный приговор.
Доскакав до отрогов Галилейских гор, всадники, изнемогая от зноя, остановились в тени пальм, под которыми таился колодец. Они напились сами, напоили лошадей, и проводник усадил Рено возле небольшой хижины. Шевалье запротестовал: можно ли терять драгоценное время, когда речь идет о спасении благородной дамы? Но проводник, похоже немой, хотя и не глухой, показал на солнце – смотреть на него было невозможно, так оно полыхало, – потом улыбнулся и протянул своему спутнику сыр и финики. Потом улегся на землю, повернулся к Рено спиной и преспокойно заснул.
Рено смотрел на него с немалым изумлением, готов был растолкать его и, угрожая мечом, заставить вновь пуститься в путь, но, почувствовав, что даже в их тенистом прибежище с него в три ручья стекает пот, подумал, что проводник, быть может, ведет себя разумно, он знает свою страну, приспособился в ней жить, тогда как Рено мало что смыслит в здешних порядках.
Он тоже решил прилечь, но уснуть не смог. Слишком много вопросов теснилось в его голове. Что у него за провожатый и кто послал его за Рено? Ведь для того, чтобы знать о «страсти» эмира, нужно находиться в его окружении… Рено плохо себе представлял географию этой страны, он знал о ней только то, что вычитал из рукописи Тибо. Он не представлял себе, где кончается территория франков и где начинаются земли мусульман. На каком расстоянии они находятся сейчас от Дамаска? А от Алеппо? А от других городов, где эмиры составляют военную знать? Рено предполагал, что Санси могли увезти только в какой-нибудь большой город. А вот что касается провожатого, то Рено подумал: уж не принадлежит ли он к братьям-храмовникам? Все крестоносцы знали, что монахи-воины всегда преследуют собственные интересы и поддерживают отношения с неверными, что уже не было секретом. Об этом было известно многим, даже королю. Достаточно вспомнить, как он гневался на Кипре и даже здесь, в Сен-Жан-д’Акр, когда тамплиеры убеждали его в выгоде договоров с мусульманами. И все-таки было бы очень странно, если бы именно они узнали о похищении эмиром-мусульманином знатной дамы-христианки! Узнали и ничего не сделали ради нее…
В конце концов размышления погрузили Рено в сон, и когда он, почувствовав, что его трясут за плечо, открыл глаза, день уже клонился к вечеру и все вокруг оделось сиреневой дымкой. Попив воды и напоив лошадей, всадники через несколько минут уже скакали к потемневшим горам.
Они ехали всю ночь. Ночь была светлой, на небе светились звезды, они были больше и ярче, чем на Западе, о таком ларце со сверкающими драгоценностями не мечтала ни одна королева. Вершины гор были видны отчетливо, и если по дороге нельзя было скакать галопом, то ехать спокойно можно было без всяких затруднений. На рассвете горы расступились, и стал виден небольшой городок, прилепившийся к склону горы. Венчал гору мощный замок с высокими стенами. А над стенами развевался черный с белым флаг тамплиеров. И вдруг Рено осенило, он понял, куда он попал.