— Вы прекрасно это знаете. Тот самый старый наемник Рено Шатильонский, из-за которого матушка Иветта отослала вас из монастыря. Есть еще и госпожа Стефания де Милли, которая хотела бы видеть вас женой своего сына... И это не сделало бы вас счастливой, потому что вам пришлось бы отправиться жить на границу королевства и пустыни, в грозный Моавский Крак Иерусалим показался бы вам оттуда еще более далеким...
— Я знаю, что она ненавидит мою мать, что моя мать ненавидит ее, и ни за что не хотела бы стать ее дочерью. Но, если меня и в самом деле необходимо выдать замуж, почему бы моему брату, королю, не выдать меня за какого-нибудь рыцаря, завоевавшего его уважение и любовь?
— За кого, например?
— Почему бы не за вас? Мне кажется... я бы очень хотела стать вашей женой... Тибо.
Ему пришлось на мгновение прикрыть глаза, так ослепил его блеск синих глаз этой девочки. И пришлось сделать над собой усилие, чтобы проговорить:
— Вы — принцесса... а я — всего-навсего бастард...
— Однако из очень знатного рода, а благодаря браку со мной возвыситесь еще больше. Кроме того... мне вспоминается, что однажды, когда вы вместе с моим братом уезжали из монастыря, я услышала, как он сказал вам... уж не знаю, о чем был разговор, вы оба в это время садились в седло: «Ну, не скромничай! Я сделаю тебя принцем, и ты получишь мою сестру»... а потом еще добавил: «Я прекрасно знаю, что ты ее любишь...» Тибо! Это правда, что вы меня любите?
Тибо, окончательно смешавшись, не решался взглянуть на Изабеллу. То, что с ним произошло, было слишком прекрасно, слишком невероятно, а главное — слишком внезапно, он едва осмеливался в это поверить.
— Вас так легко любить, госпожа моя! Для меня самое главное не это, а...
— ...может быть, узнать, люблю ли вас я?
На этот раз он посмотрел прямо в искушавшие его прекрасные синие глаза.
— Может быть, — ответил он голосом до того сдавленным, что она расхохоталась, а он тут же оробел. — Но все же было бы жестоко превращать это в игру, госпожа моя...
— В игру? Я в жизни не была так серьезна, и сейчас дам вам ответ. Только наклонитесь немного — очень уж вы высоки ростом!
Он сделал то, о чем она просила. И тогда девочка обвила руками его шею, царапнув жесткой вышивкой на рукавах, но он и не почувствовал боли, потому что Изабелла припала губами к его губам, успев перед тем шепнуть:
— И перестаньте, когда мы одни, называть меня госпожой!
Поцелуй, который она ему подарила, его потряс, хотя был неумелым, и даже неловким: ведь это был первый поцелуй, но, если бы сейчас его целовали искушенные гурии магометанского рая, их ласки опьянили бы его не сильнее. Он был счастлив оттого, что до этого чудесного мгновения сберег себя в чистоте. Дело в том, что, с отроческих лет лелея в себе эту любовь, он никогда не отзывался ни на тонкие заигрывания придворных особ, пленявшихся его величественной осанкой и контрастом между стальным холодным взглядом и чарующей улыбкой, — вспомнить хотя бы Аньес! — ни на более откровенные и грубые приставания беспутных девиц, случайно попадавшихся ему на пути в переулках Иерусалима. Чистым он был в тот час, когда Бодуэн, прикоснувшись к нему мечом, посвятил его в рыцари, чистым оставался и до этой минуты, когда Изабелла подарила ему свое сердце...
Однако поцелуй мгновенно его воспламенил. Он крепко обнял любимую, стремясь почувствовать ее тело, прильнувшее к нему... и осознал, что это невозможно: платье, сплошь покрытое вышивками и драгоценными камнями, превратилось в надежный щит. Изабелла засмеялась:
— Потише, мессир! Помолвка — еще не свадьба, и вы только что могли убедиться в том, что византийская мода способствует тому, чтобы дожить до нее девственницей!
— Стало быть, мы помолвлены?
— Мне казалось, я вам об этом уже сказала? А для того чтобы окончательно в этом убедиться, возьмите нот это кольцо и сохраните его до того дня, когда взамен дадите мне другое.
Она сняла одно из своих колец — обруч из мелкого жемчуга и бирюзы — и попыталась надеть его на палец Тибо, но и здесь перед ними оказалось непреодолимое препятствие: ни один из пальцев Тибо, даже мизинец, не был достаточно тонок для того, чтобы кольцо на него налезло. Тогда он взял кольцо из рук Изабеллы и благоговейно поднес его к губам:
— Я буду носить его у сердца, на цепочке. Благодарю вас, милая... Изабелла!
Она снова поцеловала его в губы, а потом убежала так же поспешно, как и прибежала. До Тибо донеслись се последние слова:
— Все-таки не забудьте сказать королю, моему брату, что я здесь скучаю!