Следователь, будто не заметив этого, прошёл вглубь дома, снял грязную обувь перед входом в зал и направился в ванную. Лив молча посмотрела на следы на полу, повесила плащ в шкаф, бросила на пол тряпку и стёрла мокрые пятна. Подхватила тяжёлую обувь, намечая, что перед сном её нужно будет почистить. Поставила на место и пошла на кухню. Морт всегда был голоден после работы.
— Хочешь есть? — спросила Лив, когда он вошёл на кухню.
Морт только кивнул, опустился за стол и аккуратно положил лисёнка рядом. Провёл по нему ладонью, с лёгкой улыбкой.
— Ты решил завести котёнка? — удивлённо спросила девушка.
Морт бросил на неё взгляд и сдержанно ответил:
— Это лис. Принеси ему молока в блюдце и, может, каких-нибудь ягод или фруктов. Что там едят шэвены.
— Шэвены? — переспросила Лив, бросив удивлённый взгляд на лисёнка. Пока она доставала из холодильного шкафа свежее молоко, тот, свернувшись, наблюдал за ней. Лив налила молоко в блюдце, поставила на стол и аккуратно пододвинула к нему. Но стоило ей лишь немного приблизиться, как он оскалился, зарычал и припал на передние лапы, словно готовясь к атаке.
Лив испуганно одёрнула руку и посмотрела на Морта. Тот протянул руку к лисенку, успокаивая его.
—Тише-тише, не бойся, — проговорил капитан. Почесал ему под мордочкой.
Лив подошла к кастрюле, достала тарелку под суп, время от времени оглядываясь. Этот лис был странным. Девушка часто сталкивалась с ясными и знала, что шэвены так себя не ведут.
Лис, услышав тёплые слова, поднял мордочку и довольно тявкнул. Морт пододвинул к нему блюдце с молоком и мягко надавил пальцами на голову, побуждая пить.
В это время девушка поставила перед Мортом тарелку с супом и свежий хлеб. Лисёнок снова зарычал. Но Морт не обратил внимания, и Лив тоже не стала реагировать. Она села напротив, поставила локти на стол и, сцепив пальцы, приложила их к лицу.
— Как прошёл день? — тихо спросила она. Но едва встретившись с Мортом взглядом, поспешно опустила глаза.
Он не ответил. Она привыкла к этому.
— Ешь, — сказал он лисёнку и снова слегка подтолкнул его мордочкой в молоко. Тот, бросая злые взгляды в сторону Лив, начал лакать. — Завтра найдём твоего хозяина.
Лисёнок, хлебнув пару раз, громко чихнул и отвернулся от блюдца. Медленно двигаясь он начал принюхиваться к тарелке Морта, подбираясь ближе.
— Не нужно его к еде, — спокойно произнесла Лив. Девушка протянула руку, собираясь убрать мордочку лисенка, когда тот подошёл слишком близко к тарелке. В тот же момент он впился зубами в её ладонь, прокусывая до крови. Лив громко вскрикнула и дернула рукой, но лисенок дернулся за ней, продолжая сжимать челюсть.
— Ты испугала его, — сказал Морт, тихо цокнув. Он осторожно попытался отодвинуть лиса от руки девушки. Поднял его на ладонь и тихо произнёс: — Она тебе больше не угрожает.
Только тогда лис отпустил ладонь.
Лив прижала к себе покрасневшую ладонь.
— Ты в порядке? — коротко бросил Морт, подняв глаза на Лив. Та медленно кивнула. Достала платок и прижала к укусу. Рука болела и жгла.
— Ему не нравится молоко, — произнёс Морт. — Дай ему фруктов.
— У нас нет фруктов. Зима. Их можно купить только на рынке ясных, а там дорого.
— Я оставлю тебе деньги в прихожей. Завтра с утра сходи и купи ему фруктов, — сказал Морт. Он доел суп, поднялся со своего места и подхватил лиса. — Он тебя боится. Останься сегодня в гостевой.
С этими словами он развернулся и ушёл переодеваться. А Лив лишь кивнула ему.
***
В ту ночь Морт спал крепко — впервые за долгое время.
Ему снилось, что он был в темном лесу. Деревья тянулись вверх, в черноту, а между ними бежал его белый лис. Его шёрстка мягко светилась ясным приправленым голубоватым сиянием. Лис пищал и оборачивался, зовя Морта за собой. Не громко — короткими звуками, как будто подгонял.
Морт шёл, потом бежал. Лес был густой, местами вязкий, но он не останавливался. Он чувствовал: за зверьком нужно идти. Дальше. Быстрее. Это было важно. Он не знал зачем, но знал, что должен.
Лис вывел его к поляне, где в тумане стояла фигура. Тень, окруженная ясным сиянием. Человеческая, но размытая, как будто спрятанная за вуалью. В ней было что-то знакомое — в осанке, в наклоне головы, даже в том, как она стояла, отдавало упрямством.
И чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось ощущение: он обязан её найти. Это было не просто желание — почти зов, почти приказ, встроенный в саму суть его сновидения.