– Тогда давай играть, – немедленно решил Буков и покатил на сержанта самосвал.
– Давай, – вздохнув, согласился Коля и осторожно присел на детскую табуретку…
Деревья в саду уже начали темнеть, а Катин голос за дверью все рассказывал какую-то бесконечную сказку. «Когда ж они уснут?» – думал Демин, посматривая на часы. Его била дрожь. Наконец голос стих, и Катя тихонько притворила дверь.
– Идем. – Она взяла Колю за руку и повела по коридору. Они зашли в комнату. Катя хотела зажечь свет, но он не дал, обнял ее и поцеловал в уже закрытые глаза.
– Ты одна сегодня? – спросил он.
– Да, – ответила она.
Они поцеловались, сели на узенькую кровать, потом легли. По стенке и потолку качалась огромная тень дерева.
– Катя, – сказал он.
– Подожди. – Голос ее задрожал, и Демин не сразу понял, что она плачет.
– Ты чего?
– Коленька, – она крепко прижалась к нему, – подожди, не трогай меня.
– Что с тобой? – Он вдруг испугался. Он не понимал, что происходит.
В тишине до них донесся гулкий женский голос со станции. Проехал грузовик, и снова навалилась тишина.
– Катя, – тихо позвал он.
– Коленька, – ее дыхание коснулось щеки, – скажи, кто я тебе?
«Ну вот, – подумал Демин, – приехали».
– Ты мне Катя, – ответил он.
– Скажи… – прилетел к нему шепот из темноты, – у тебя в Москве есть девушка?
– Не знаю, – ответил Демин чистую правду.
– Есть, – выдохнула Катя. – Значит, есть…
Коля поцеловал ее глаза. Он очень хотел, чтобы Катя оказалась права.
– И ты ей будешь рассказывать обо мне?
– Нет.
– Не рассказывай… – попросила она.
– Катюша…
– Не надо, Коленька. Я прошу тебя, не надо. Тяжелая капля досады растворилась в его сердце.
– Не бойся, – сказал он. – Все будет как ты хочешь… Они лежали и целовались, и время текло сквозь них, не касаясь сознания.
– Любимый мой, – услышал Коля легкий шепот и очнулся.
– Катя, – удивленно сказал он. Катя тихонько засмеялась и повторила по слогам. В темноте он нашел ее лицо и прижал к своему.
– Коля, – сказала она, – ты только не уходи сейчас, ладно?
– Я здесь, Катюша, – сказал он. – Я здесь.
Тень дерева качалась по стене и потолку, они лежали обнявшись, и Демину было почти безразлично, который час.
– Ну как? – Они с Цыбиным сидели в полковом буфете, пожирая под молоко булки с изюмом. – Как вчера-то? – Цыбин подмигнул Коле и разломил пополам последнюю булку.
– Нормально, – улыбнулся Коля, пожав плечами.
– М-м… – пропел Лешка набитым ртом. – Так ты ее трахнул?
– Отстань. – Демин оставил на лице улыбку.
– Если не трахнул, дурак, – резюмировал Цыбин. – Девчонка самое то. Молоко будешь?
Обижаться на Лешку не имело смысла.
…Они встретились еще только раз: на улице, случайно. Стоял октябрь, и дембель был на самом носу. Холодный ветер загнал их в кафе. Катя глядела весело, и Демина это неприятно резануло почему-то. Приткнувшись к стойке, он записал на клочке бумаги свой адрес и протянул ей.
– Спасибо, – сказала она и внимательно поглядела ему в глаза.
– Пиши, – сказал он, и сам услышал, как бесцветно прозвучал его голос.
На прощанье Демин хотел поцеловать девушку, но она отстранилась. Через минуту, уходя по вечернему городу, он уже не думал о ней. До Москвы оставались считанные дни, и Демин знал, что главное в его жизни начнется там.
1985
День из жизни
Волынка ожидалась на полдня: взять дедовы вещи с Рязанки, и снова через весь город – к нему в больницу. А я только вернулся из армии и еще не вполне надышался свободой. Каждый московский перекресток потихонечку сдирал с моего сердца неприсохшую корку любовной тоски, но ничего сделать с собой я не мог – позавтракав, уходил из дому и до вечера бродил по улицам.
Свобода была опасным лекарством, но я был намерен увеличивать дозу.
Около полудня я вывалился из набитого трамвая и, одуревая от жары и тополиного пуха, пошел по асфальтовой дорожке через квартал. Я шел и мечтал о компоте. Бабушка готовила отличные компоты: сладкие, даже чуть приторные, но только чуть-чуть.
Я позвонил и немного погодя услышал за дверью знакомое шарканье. Хорошо помню, что разволновался, пока бабушка возилась с замком. Понимаете, она очень торопилась открыть…
Сразу после возвращения я навестил ее и деда и с тех пор ни разу не выбрался. Все-таки чертовски далеко они жили – полтора часа в один конец…
– Женя, здравствуй, – напевно сказала бабушка. – Заходи, заходи…
Я перешагнул порог и поцеловал ее. Для этого пришлось немного нагнуться. Плечо было мягким, щека прохладной.