Командир требовал «самого полного» хода. Где-то вдалеке с молниеносной скоростью нарастал шум и грохот, будто великаны-киты били по воде могучими хвостами или над головой по мосту бешено мчался поезд. Что-то прогрохотало над лодкой. Вдруг лодка вздрогнула, закачалась и пошла вниз. С центрального поста послышался успокаивающий голос:
— Сломался перископ… Право руля. Будем лежать на грунте.
Лодка ушла на самую большую глубину из возможных. Девушка взглянула на раненого и увидела, что он пришёл в себя и лежит с открытыми глазами. Она склонилась над ним, он внимательно посмотрел на неё и прошептал:
— Пожалуйста, воды.
Он сказал это по-русски. Поражённая Люда хотела ответить, что понимала его и до сих пор, но спохватилась и промолчала. Налила из графина в стакан воды и поднесла к его губам. Едва раненый выпил и прошептал благодарность, как лодка содрогнулась и сквозь её стены послышался взрыв. Он был первым, а дальше они шли один за другим, то ближе, то дальше. Лодка содрогалась и поднималась вверх то носом, то кормой. Во время одного взрыва погасло электричество, но вскоре опять зажглось. Лодка ползла по грунту, пытаясь выскользнуть из зоны обстрела. Ей это, вроде бы, удалось, но после недолгой тишины снова загремели взрывы. Наконец после одного из них лодку подбросило вверх, потом бросило на грунт. Люда упала на пол. Электричество погасло и уже не зажигалось. В центральном посту послышались тревожные крики. Командир и его помощник спрашивали по телефону о состоянии в машинном отделении на корме и в торпедном — на носу. Люда не слышала ответов, но по самим вопросам поняла, что лодка получила повреждения, что затоплены какие-то переборки, и связь между центральным постом и другими помещениями, кроме двух кают рядом с постом, прервана. Так в темноте и тишине прошли несколько часов, пока наблюдатели на гидрофонах не сообщили, что надводный корабль убрался прочь. Тогда начался бойкий разговор по телефону и стук в машинном отделении. В каюте снова зажглось электричество.
Из подслушанных разговоров Люда узнала, что коридоры между центральным постом и другими помещениями затоплены, что испорчены вертикальные рули, не открываются клапаны баллонов со сжатым воздухом, который обычно выжимает воду из цистерн, и из-за этого лодка может лишь ползти по грунту. Радиостанция тоже была повреждена, и радист не брался наладить её ранее чем за три-четыре дня, а главное — с большой глубины не мог ни с кем связаться. Показатель глубины отмечал, что лодка лежала на сто тридцать метров под водой. Запас энергии в аккумуляторах остался минимальный.
После совещания, которое состоялось в каюте командира и смысла которого Люда не знала, лодка дала ход и медленно поползла по грунту. Куда они направлялись, Люда не представляла. Заметила только, что движение началось в шесть часов тридцать две минуты. Командир иногда громко говорил по телефону, подбадривая и успокаивая команду. Раненый лежал молча, изредка просил пить. Во втором часу дня попросил помочь ему подняться, с трудом сел на кровати, потом здоровой рукой опёрся на стол и ступил одной ногой. Но вторую сдвинуть с места не смог. Анч только однажды заглянул к ним, но сразу же вышел, ничего не сказав. Заходил ещё помощник командира что-то взять из ящика в столе, спросил у раненого, как он себя чувствует, и сообщил, что лодка идёт на мель.
В центральном посту теперь разговаривали мало. Телефон звонил редко: должно быть, команда была успокоена и не тревожила своего командира. Как и ранее, ощущалось, что лодка ползёт по грунту.
Командир и старший офицер сначала отдавали множество приказов, пытаясь различными манёврами направить лодку носом вверх и таким образом подняться на поверхность. Но, по-видимому, руль глубины заклинился в таком положении, что направлял лодку вниз, и все усилия пиратов оставались безрезультатными. Иногда лодка останавливалась, встречая неровности на грунте. К счастью пиратов, на дне не было обрывистых выступов или чересчур крутых подъёмов, и после небольших усилий лодка каждый раз преодолевала небольшое препятствие и ползла дальше.
Однажды гидрофоны отметили, что над лодкой прошёл пароход. Об этом старший офицер доложил командиру. Тогда лодка остановилась и простояла до тех пор, пока наблюдатель не сообщил, что звуки парохода исчезли.
Во втором часу дня в посту центрального управления снова послышался тревожный разговор. Командир приказывал кому-то по телефону не терять надежды, не впадать в панику, предлагал открыть какие-то краны и обещал скорое спасение. Люда слышала только слова командира и не понимала, в чём дело, но догадывалась, что в какой-то части подводной лодки людям грозит опасность. Раненый подтвердил её догадки, — он тоже слышал разговор в центральном посту. Повернув к девушке голову, он рассказал ей по-русски, что в торпедном отделении на носу не хватает воздуха. Командир распорядился попытаться выпустить сжатый воздух из баллона при торпедном аппарате. Это даст дополнительное количество кислорода, но намного увеличит атмосферное давление. Однако количество углекислоты в воздухе остаётся тем же самым, так как по разговору командира можно было догадаться, что в торпедном отделении не работал регенератор, предназначенный для очистки воздуха.