Небо было чистым и как будто не собиралось покрываться тучами. Но, к сожалению, так только казалось. Если бы Яся разбиралась в погоде, как разбирался в ней Стах Очерет, она, взглянув на небо после захода солнца, могла бы предвидеть кратковременный, но сильный ветер.
Девочка плыла «по-лягушачьи», то есть брассом, она двигалась медленно, чтобы не уставать.
Спускалась ночь. Ярко горели звезды.
Яся плыла и плыла, ничего не видя, кроме своей Полярной звезды, будто собиралась доплыть до неё. Ложась на спину отдохнуть, она не смотрела на звездное небо, а закрывала глаза и прислушивалась, не раздастся ли шум парохода или голоса рыбаков. Но до неё не долетали никакие звуки, кроме шёпота волн, и девочке казалось, что в мире нет ничего, кроме неё и моря, что время тянется бесконечно и волны всегда будут нашёптывать ей свой непонятный рассказ. Потом она переворачивалась и плыла дальше. Но вот стали подниматься волны, и вскоре девочку нагнал ветер, а по небу пронеслась какая-то дымка, затемняя звёзды и луну. За дымкой с моря ползло чёрное покрывало. Оно загораживало звезды и сгущало тьму.
6. ШКВАЛ
Летние месяцы — месяцы гроз. На суше грозы чаще всего бывают в конце дня, между тремя и шестью часами вечера. Но на море они в основном проходят ночью. Метеорологи объясняют это тем, что ночью водная поверхность теплее, чем суша. Воздух над морем охлаждается быстрее, чем вода, и это вызывает усиленное вертикальное движение в атмосфере и приводит к быстрой концентрации водяных паров наверху и к возвращению их на землю в виде ливня. Картина возникновения грозы еще подробно не изучена, но моряки знают, что она всегда приносит с собой шквал — воздушный вихрь. Он налетает неожиданно, будоражит воду, рвёт паруса, причиняет массу неприятностей и быстро исчезает. Шквал с грозой опасен для маленьких парусных судов, но, впрочем, всё же меньше, чем шторм. При шквале порывы ветра достигают семи баллов, то есть его максимальная скорость равна пятнадцати метрам в секунду, а шторм только начинается с двадцати метров в секунду — с девяти баллов.
Шквал захватил «Колумб» внезапно. Единственный человек, способный предвидеть перемену погоды, — Стах Очерет — лежал тяжело раненный в запертой рубке. Впрочем, никто из команды, кроме, быть может, Андрея Камбалы, не знал, жив он или нет. Но, прежде чем «Колумб» попал в шквал, произошло событие, задержавшее движение шхуны. Лёвка, пользуясь темнотой, сумел незаметно для захватчиков что-то испортить, и мотор стал стучать и давать перебои. Командир-пират первый обратил внимание на перебои в работе мотора, и Анч спросил, что случилось. Лёвка заявил, что мотор загрязнён, если его не прочистить, «Колумб» скоро совсем остановится. Анч ответил на это угрозой немедленно застрелить моториста и успокоился только после заверения Лёвки, что чистка отнимет не больше часа. Моторист получил приказ немедленно чистить мотор. Ссылка на засорение мотора показалась захватчикам подозрительной, и они бы охотно отправили Лёвку за борт, но сам командир-пират, хотя и разбирался в моторах, однако не имея навыка, провозился бы с чисткой до утра.
На некоторое время место командира-пирата занял Анч, а тот поднял на шхуне паруса, желая воспользоваться лёгким, почти попутным ветром, чтобы увеличить ход. Он поднял фок, натянул кливер и, показав Марку, как править, отошел к Лёвке, чтобы следить за его работой.
Шхуна едва продвигалась вперёд и, казалось, каждую минуту могла остановиться. Марк мысленно одобрял поведение Лёвки, понимая, что моторист нарочно возится с мотором, чтобы задержать шхуну. Не надеясь на положительный результат, они оба мечтали как-нибудь задержать шхуну и разрушить неизвестные им, но безусловно преступные планы захватчиков. А потом, возможно, удастся встретиться с каким-нибудь пароходом или другим судном, внимание которого можно будет привлечь криком. Марк решил, что, если такой случай представится, он обязательно бросится в море, даже со связанными ногами.
Анч подошел к рубке и, прислонившись ухом к двери, стал прислушиваться. Шпиона волновало поведение раненого, который сумел так крепко запереться. «Возможно, у него есть какое-нибудь оружие», — рассуждал шпион. Учитывая, что в револьвере остался последний патрон, Анч не отваживался активно выступить против шкипера, хотя и не мог предполагать, чтобы рана Стаха была очень уж лёгкой. Он сам стрелял в Очерета, видел под ним лужу крови и имел основание надеяться на смертельный исход. После захвата шхуны Анч внимательно осмотрел рубку. Огнестрельного оружия он там не нашел, но помнил, что видел противопожарный инструмент: огнетушитель, лом и два топора. Здоровый человек с такими орудиями представлял для пиратов некоторую опасность — с тяжелораненым можно было не считаться. Подслушивая, Анч хотел выяснить состояние Очерета.