Марк находился возле входа в командирскую рубку. Рядом с ним стоял моряк, сопровождающий парня с того момента, как его развязали и вывели в коридор. Моряк сказал ему несколько слов, но Марк его не понял. Парень спросил:
— Куда идёт этот корабль?
Часовой посмотрел на него и ничего не ответил.
— Кому принадлежит эта подводная лодка?
Часовой молчал. По его виду невозможно было угадать, понимает ли он Марка.
— Который час? — снова спросил пленный.
Моряк поднял руку и вытащил из-под рукава часы. Стрелки показывали 6.30. Юнга присмотрелся к одежде моряка: это была военная форма, только какой страны, он не знал. Команда подводной лодки могла состоять только из военных моряков. То, что они не скрывали форму, обещало Марку только худшее. Безусловно, они не выпустят его, ведь он же о них расскажет; хотя и не знает, кому принадлежит эта форма, но постарается запомнить её во всех деталях. Он должен присмотреться ко всему на этом корабле, должен прислушаться к каждому слову, хотя и не понимает их языка. Должен запомнить два-три слова, это поможет потом определить национальность пиратов. Ведь, возможно, что ему и удастся спастись из этой ловушки.
Юнга присматривался ко всему, что видел вокруг себя, отыскивая какие-то надписи, буквы или любые другие признаки. Однако не нашёл ничего, кроме знаков умножения, минусов и звёзд, количество и расположение которых он пытался запомнить. Но их предназначение оставалось для него полнейшей тайной.
Если бы Марк разбирался в военных формах всего мира, то он бы очень удивился, рассматривая одежду своего конвоира. Она напоминала военную форму многих флотов, но ни к одному из них не относилась. Командование подводной лодки, которая в мирное время появилась с вражескими целями в чужих водах, применило на всякий случай разные способы маскировки, а также снял все надписи и типичные обозначения на стенах, дверях и машинах, заменив их различными иксами, чёрточками и звёздочками. Всё было сделано для конспирации, для того, чтобы не выдать своё государство в случае провала Только Анч случайно надел китель с форменными пуговицами. И в самой сложной конспирации из поля зрения конспираторов всегда выпадают какие-то мелочи, которые позже могут сослужить добрую службу внимательному разведчику. Так, например, в империалистическую войну случилось, что радист, передавая важную шифрованную радиограмму, будучи другой национальности, сделал маленькую грамматическую ошибку. Эта ошибка привел к тому, что вражеский разведывательный шифровальный отдел расшифровал радиограмму. Противник принял меры, и важная боевая операция была сорвана…
Марк стоял, прислонившись к стене, поскольку чувствовал усталость и слабость после жестоких побоев и не подвижного лежания связанным. На руках он увидел красные полосы, оставшиеся от верёвки. Наверное, такие же следы были и на ногах. Часовой, стоявший возле него с довольно равнодушным видом, потянул за планку, при креплённую к стене, и оттуда отодвинулся на пружине приставной стульчик, подобно тем, которые бывают в коридорах мягких вагонов, только не деревянный, а из тонкого алюминиевого листа. Он показал парню, чтобы тот сел. Марк с благодарностью поднял глаза на часового ему казалось, что на лице моряка промелькнуло выражение сочувствия.
По коридору прошёл Анч. Он был без бороды, и юнга теперь сразу узнал шпиона. Значит, Анч приделывал бороду, боясь, что кто-нибудь из островитян его узнает. Анч не взглянул парню в глаза, скользнул по нему взглядом казалось, не видя его, и вошёл в помещение командира лодки.
Подводный корабль шёл куда-то, не останавливаясь. «Наверное, в открытое море, чтобы там на протяжении дня скрываться», — подумал Марк. Он уже не чувствовал волнения — вместо этого его одолевала сонливость. Это было последствие короткого сна ночью, а потом усталости от напряжения и волнения. Зевая, снова попросил часового показать, который час. И часовой немедленно, но всё так же молча сделал это. Оказалось, он пребывал в коридоре уже сорок пять минут. Кроме Анча за это время никто сюда не заходил. В лодке царила тишина, не считая шума электромоторов и каких-то постукиваний за стеной. Где находились это время Люда и Яся, Марк не знал.
Часовой тоже, наверное, устал стоять, потому что выдвинул себе такой же стул, как перед этим Марку, и сел на него, неподвижный и равнодушный. Лишь иногда Марку казалось, что взгляд часового задерживается на нём, будто тот к чему-то присматривается, и в глазах его едва проскальзывает любопытство.