— Знаете что? — предложил юнга. — Едьте вы один клиперботом к самолёту, заберите оттуда нашего командира, а я буду ждать вас здесь. Втроём спустим шлюпку, перекатим туда бензин и доставим его к самолёту.
— Ну, оставить тебя! А если этому «S» вздумается пойти на дно?
— Это будет не так быстро, а вот пока мы будем ветра ждать, то он таки может с нами распрощаться.
— Так давай я останусь, а ты плыви за Барылем!
— У меня же рука болит, я долго плыть не смогу, — ответил юнга.
Петимко не хотелось оставлять парня одного на этом не особо надёжном пароходе, но, взвесив все обстоятельства, он согласился. Марк полез назад на шлюпдек, а штурман на клиперботе отошёл от парохода.
Юнга следил, как лодочка отдалялась и наконец исчезла. На самолёте загорелись бортовые огни. Должно быть, Барыль включил маленький аккумулятор. Парень сел возле шлюпки, смотрел на чёрную морскую воду, в которой начали отражаться первые звёзды, и терпеливо ждал возвращения клипербота. Так просидел он долго, когда вдруг насторожился: где-то совсем близко послышалось не то рычание, не то мяуканье. Оно становилось всё громче, и, будто в ответ, в темноте, на затопленном пароходе, зарычал какой-то зверь. Вскоре к нему присоединился второй.
22. СТРАННЫЙ ПАРОХОД
Барыль с нетерпением ждал штурмана и юнгу. Он следил за ними в бинокль, видел, как оплывали пароход, ругался, когда заметил, что подплывали очень близко к нему.
— Отчаянный народ, — сказал он Ясе. — У нас в бригаде о таких говорили: «Мир не удивит, а разбиться может».
— А может быть, они там кого-нибудь нашли? — предположила девочка.
— Я против! Где же мы разместимся? — пилот обвёл рукой самолёт.
Размещаться, и правда, больше было негде.
Когда зашло солнце, сразу заметили на пароходе зелёный огонёк. Пароход стоял к ним правым бортом. Первые лёгкие сумерки уже мешали рассмотреть там людей. Когда клипербот отошёл от парохода, Барыль не спускал с него глаз, пока он не приблизился к самолёту, и стало видно, что на клиперботе только один человек.
— Боялись мы, Яся, что привезут нам пассажиров, а выходит, что наш один там остался. Вот народ! — удивлялся пилот.
Барыль и Яся с нетерпением ждали, когда лодочка подойдёт ближе.
Наконец Петимко подплыл. Узнав о бензине, Барыль сразу засуетился:
— Так у меня же левый бак целый, а с половинным запасом мы часа три сможем продержаться.
Пилот согласился на план, задуманный штурманом — правда, он не очень охотно согласился оставить самолёт, но другого выхода не видел. Петимко мог бы забрать с собой Ясю, но при спуске тяжёлой шлюпки она мало чем могла помочь. Проинструктировав Ясю, как ей вести себя на случай разных неожиданностей, Барыль пересел в клипербот.
— Значит, если что-нибудь случится, — сказал пилот девочке, — мигай бортовыми огнями. Твоя надутая подушка пусть будет всё время возле тебя.
Яся пообещала выполнять всё, как ей сказано, и лётчики отплыли. К тому времени ночная темнота уже полностью накрыла море. Резиновая лодочка плыла при свете звёзд, направляясь к зелёному огоньку парохода. Огни самолёта остались позади. На вёслах сидел Барыль, а Петимко в это время отдыхал.
— Кроме штурманской рубки, вы ни в одно помещение не заходили? — спросил пилот.
— Нет.
— А может быть, там есть кто-нибудь живой?
— Не выдумывай. Может быть, мёртвый, а в живых разве что крысы остались. Марк сейчас, должно быть, слышит, как они пищат.
В это время они оба в один миг замолчали и стали вслушиваться в ночную тишину. До них долетел стон. Низкий, могучий стон — раз, потом второй. Этот стон переходил в глухой рёв.
— Это что? — спросил пилот.
Штурман молчал. Он прислушивался, не повторится ли необычный звук. Вскоре он и повторился. Начинался будто стоном, а заканчивался чем-то подобным рёву сирены: о-о-у-у-у. Но не протяжно, а громоподобно, раскатисто. Казалось, эти звуки неслись от парохода, но с уверенностью этого не могли сказать ни штурман, ни пилот.
— Если это на пароходе поют крысы, — сказал Барыль, изо всех сил налегая на вёсла, — то я не завидую нашему парню.
Встревоженные этими звуками, они торопились. Ещё несколько раз слышался вой, потом воцарилась тишина. Клипербот шёл так быстро, как только мог. В темноте уже вырисовался силуэт парохода. Он чернел в ночных сумерках, будто невысокая башня с маленькими пристройками. Над ней спокойно светил единственный зелёный огонёк. Штурман сложил ладони рупором и крикнул: