Помимо произведений, созданных при дворах правителей, вкниге «Малые оды» содержатся также образцы поэтического творчества народного происхождения.
Среди произведений придворной поэзии значительное место занимают оды на тему о преданной службе царю, о верноподданнических чувствах приближенных царя, славословия царю вроде —
Небо навеки храни тебя, царь!
Сила твоя да пребудет тверда,
Благо и счастье да будет тебе,
Да не иссякнут они никогда!
(II, I, 6)
— о ратных подвигах в походах против гуннов; о царской охоте, «а которой также господствовали чопорная обрядность, иерархический церемониал:
По четверке коней в колесницы князей впряжены,
И одна за другою четверки приходят на стан.
Наколенники алые, в золоте туфель сафьян,
Собираются гости, блюдя и порядок, и сан.
(II, III, 5)
Здесь и оды радушному хозяину, не поскупившемуся на яства и вино:
Всякой-то рыбы мережа полна:
Карпов, форели не счесть!
Доблестный муж наготовил вина —
Вина прекрасные есть.
(II, II, 3)
Или знаменитая ода «Встреча гостей», в которой мы кстати «встречаем древний поэтический образ «криков оленей», ставший « китайском языке символом веселья, торжественной трапезы, пиршества:
Согласие слышу я в криках оленей,
Что сочные травы на поле едят.
Прекрасных гостей я сегодня встречаю —
И слышу я цитры и гуслей игру,
Я слышу и цитры и гуслей игру,
Согласье и радость в удел изберу.
Отменным их ныне вином угощаю —
Прекрасных гостей веселю на пиру.
(II, I, 1)
Здесь и славословие «достойным гостям», которым хозяин желает «жизни на века и века»:
На южной горе вижу поросли ив,
На северной — рощи обильные слив.
Достойные, милые гости мои
Народу заменят и мать, и отца,
Достойные, милые гости мои,
Их доблестной славе не будет конца!
(II, II, 7)
Здесъ и ода царственному пиршеству:
Густая, густая повсюду роса
Без солнца не высохнут росы кругом...
Мы длим свою радость, мы пьем в эту ночь,
Никто не уйдет, не упившись вином.
(II, II, 10)
Здесь и произведения придворных стихотворцев, отразившие характерное отношение к женщине, в известной мере сохранявшееся в китайском обществе на протяжении многих веков, особенно в среде аристократии. Вот как это выражено в придворной оде «Новый дворец»:
Коль сыновья народятся, то спать
Пусть их с почетом кладут на кровать,
Каждого в пышный оденут наряд,
Яшмовый жезл как игрушку дарят.
Громок их плач... Заблестит, наконец,
Их наколенников яркий багрец —
Примут уделы и царский дворец!
Если ж тебе народят дочерей,
Спать на земле уложи их скорей,
Пусть их в пеленки закутает мать,
В руки им даст черепицу играть!
Зла и добра им вершить не дано,
Пищу варить им, да квасить вино,
Мать и отца не заставить страдать.
(II, IV, 5)
Есть и произведения, содержащие критику господствующего режима, в которых звучит открытое недовольство, как, например, «Ода благородного Цзя Фу, обличающая царя и царского советника Иня»:
Неба великого гнев над страною!
Смута, предела не зная, растет,
И умножается с каждой луною,
Благостей мира лишая народ.
Сердце как будто пьяню от печали..
Кто у нас держит кормило страны?
Править страной вы давно перестали. —
Скорбь и страданья народа страшны!
Небо великое в гневе сурово!
Царь наш покоя не ведает снова —
Сердце смирить он не хочет и только
Гневом встречает правдивое слово.
(II, IV, 7)
Аналогичные мысли выражаются и в «Оде ушедшим от смуты в иные земли»:
Велик ты, неба вышний свод!
Но ты немилостив и шлешь
И смерть, и глад на наш народ,
Везде в стране чинишь грабеж!
Ты, небо в высях, сеешь страх,
В жестоком гневе мысли нет;
Пусть те, кто злое совершил,
За зло свое несут ответ,
Но кто ни в чем не виноват —
За что они в пучине бед?
(II, IV, 10)
Близка по содержанию этим произведениям и прославленная «Ода о клеветниках», в которой поэт гневно обличает «лживые слова» льстецов и «мастеров клеветы»:
Причудливо вьется прекрасный узор —
Ракушками тканная выйдет парча.
Смотрю я на вас, мастера клеветы!
Давно превзошли вы искусство ткача...
Лжецов клеветавших схватил бы я сам
И бросил бы тиграм их всех и волкам;
Коль тигры б и волки их жрать не смогли,
На север их кинул бы к краю земли;
Коль в мрачные север не примет края,
К великому небу их кинул бы я!