Он взял. Посмотрел. Сначала не понял, потом его глаза расширились. Он поднял взгляд на нее, и она увидела в его глазах целую бурю: шок, неверие, растерянность, панику — и да, то самое, чего она боялась, крошечную искру чего-то, похожего на надежду. Он молчал так долго, что она не выдержала.
«Ну? Говори что-нибудь! Кричи! Ругайся! Это конец всему, ты же понимаешь?» — ее голос сорвался на визг.
Он осторожно, как хрупкую реликвию, положил тесты на стол. Подошел к ней. Она ждала, что он обнимет, скажет что-то утешительное. Но он просто взял ее лицо в свои большие, теплые ладони и заставил посмотреть на себя.
«Слушай меня, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание. — Это не конец. Это начало чего-то нового. Мы не планировали этого. Но это случилось. И мы с этим справимся».
«КАК? — вырвалось у нее, и наконец хлынули слезы, горькие, бессильные. — Я не могу, Слав! Я не мать! Я гонщик! Это убьет меня!»
«Это не убьет тебя, — его голос дрогнул. — Это изменит тебя. И меня. И, возможно, сделает нас сильнее. Я буду с тобой. Каждую секунду. Я все возьму на себя. Ты сможешь вернуться к гонкам, я обещаю. Мы найдем способ».
«Ты не понимаешь! — она отстранилась, вытирая лицо рукавом. — Это мое тело! Оно перестанет быть моим! Оно станет… инкубатором! Я ненавижу это чувство!»
Он сжал кулаки, но его взгляд не стал жестче. В нем была только боль и решимость. «Я не могу понять этого до конца. Но я могу быть рядом. Могу защитить тебя. От всего. Даже от тебя самой, если надо».
Его слова «от тебя самой» пронзили ее. Он понимал. Понимал, что ее главный враг сейчас — она сама, ее собственный страх и ярость.
«А твоя карьера? — спросила она, всхлипывая. — Тренер? Клуб? Они сожрут тебя с потрохами. «Принц Петроградский», отец семейства в двадцать пять лет? Это же смешно!»
«Пусть смеются, — сказал он просто. — У меня есть контракт. Я играю лучше всех. Это — единственное, что от меня требуется. Все остальное — мое личное дело. Наше дело».
Он говорил так уверенно, так будто все уже решено. И эта его уверенность действовала на нее, как успокоительное. Паника отступала, сменяясь изнеможением и смутной, пугающей надеждой. Может быть… может быть, он прав? Может быть, не все потеряно?
Он налил ей воды, заставил выпить. Потом усадил на диван, сел рядом и начал говорить. Не о высоких материях, а о конкретных шагах. «Сначала — к врачу. УЗИ. Потом — поговорим с твоим отцом. Вместе. Потом — с моим агентом, мы найдем хорошего юриста, чтобы уладить все со спонсорами и контрактами. Ты сделаешь паузу. Год. Максимум полтора. Мы наймем няню, если надо. Я буду тренироваться, играть, обеспечивать. А ты… ты будешь делать то, что нужно сейчас. А потом вернешься. Я помогу».
Он говорил, строил планы, как строил тактику на игру. И Аглая слушала, и ей казалось, что из хаоса постепенно проступают какие-то контуры. Не светлого будущего, но хотя бы пути. Это не была прямая. Это была сложнейшая шикана, вираж, за которым не видно трассы. Но у него был план ее прохождения.
«А если… если я не смогу его любить?» — задала она вполголоса, самый страшный свой вопрос.
Он взял ее руку, положил на живот. «Ты любишь скорость?»
«Да».
«А ты сразу ее полюбила? Или научилась? Сначала было страшно. Потом — азартно. Потом это стало частью тебя. Так же будет и с ним. Или с ней. Мы научимся. Вместе».
Он наклонился и поцеловал ее в лоб. Это был поцелуй не страсти, а обета. Обещания, которое он намеревался сдержать любой ценой.
На следующий день они пошли к врачу. УЗИ показало маленькое, пульсирующее пятнышко. «Все в порядке, — сказала врач. — Срок маленький, около шести недель. Сердцебиение хорошее».
Аглая смотрела на экран и не чувствовала ничего, кроме острого, леденящего страха. Вячеслав же сжимал ее руку так крепко, что кости хрустели. Он не сводил глаз с экрана, и на его лице было выражение благоговейного ужаса. Не страха, а именно благоговения. Как будто он увидел чудо.
Потом был разговор с отцом. Самый трудный в ее жизни. Они приехали в гараж. Игорь Викторович увидев их вместе, нахмурился.
«Наконец-то соизволила появиться? Объяснения будут?»
«Папа, нам нужно поговорить, — сказала Аглая, и голос ее не дрогнул. — Я беременна».
Молоток выпал из рук отца, с грохотом ударившись о бетонный пол. Он медленно обернулся. Его лицо из красного стало землисто-серым. «Что?»
Вячеслав шагнул вперед, слегка прикрывая Аглаю собой. «Игорь Викторович, это правда. Я отец. И я беру на себя полную ответственность».