Выбрать главу

Она начала потихоньку возвращаться к себе. Сначала короткие прогулки с коляской, во время которых она не думала о трассах, а просто дышала воздухом. Потом – легкие упражнения дома, пока Мирон спал. Потом – первый визит в гараж.

Отец встретил ее молчаливым кивком. Механик Алексей покраснел и пробормотал что-то приветственное. Она подошла к «Ласточке», которая стояла под чехлом. Сняла его, положила ладонь на холодный карбон капота. И ничего. Ни трепета, ни тоски, ни яростного желания сесть за руль. Была лишь пустота и понимание, что эта часть ее жизни отодвинута куда-то далеко, за толстое стекло.

«Двигатель разбирали, проверяли, – сказал отец, не глядя на нее. – Все в порядке. Можешь тестировать, когда будешь готова.»

«Я не готова,» – честно сказала она.
Он впервые за долгое время посмотрел на нее прямо. В его глазах не было осуждения. Была усталость. «Он растет быстро. Когда-нибудь будешь готова. А вообще, решай, что важнее.»

Это «решай» висело в воздухе тяжелым грузом. Она понимала, о чем он. О выборе между карьерой, которая требовала всего без остатка, и материнством, которое уже забрало все.

Ее первая попытка вернуться на трек была провальной. Она договорилась с Вячеславом, он остался с Мироном. Она села в «Ласточку», завела мотор. Рев, когда-то вызывавший дрожь восторга, теперь казался просто громким и раздражающим. Она выехала на тестовую трассу, сделала несколько кругов. Руки помнили, тело – нет. Оно было другим, отзывчивость изменилась. А в голове, вместо концентрации, крутилась одна мысль: «А что, если он сейчас плачет? А вдруг он упал? А если Слава не уследил?»

Она вернулась в бокс, заглушила двигатель и просидела в кокпите десять минут, глядя в пустоту. Поняла, что готова променять десять побед на одну спокойную ночь и уверенность, что ее сын в безопасности.

Когда она вернулась домой, Вячеслав не спрашивал, как прошло. Он увидел все по ее лицу. Просто обнял. «Ничего. Успеется.»

«А если не успеется?» – спросила она, уткнувшись лицом в его футболку.
«Значит, это было не нужно,» – просто сказал он. И в его словах не было упрека или сожаления. Было принятие.

Их отношения тоже менялись. Страсть, безумная и всепоглощающая, уступила место чему-то другому. Более глубокому, корневому. Они были двумя уставшими солдатами, спиной к спине отбивающимися от общего врага – бессонницы, стресса, требований внешнего мира. Их близость стала тихой, обретенной, как привал после долгого перехода. Когда Мирон наконец засыпал, они могли просто сидеть на кухне, пить чай и молчать, держась за руки. Им не нужно было слов. Они выстроили свой тихий альянс.

Но внешний мир не дремал. Давление на Вячеслава достигло пика. После провального матча сборной, где он, уставший и невыспавшийся из-за колик Мирона, допустил несколько ошибок, пресса набросилась на него с особой яростью. «ОТЕЧЕСТВО ИЛИ ПЕЛЕНКИ?» – кричали заголовки. Тренер намекнул, что «семейные обстоятельства не должны влиять на профессиональные обязанности».

Именно тогда Вячеслав заговорил о сборах в Карелии. Внесезонных, тяжелых, на морозе. «Мне нужно уехать, Лая. Очистить голову. Собрать команду. Показать всем, что я еще в строю.»

Она понимала. Но боялась. Мирону как раз исполнился год. Он уже ходил, держась за мебель, и каждый его шаг был для нее поводом для паники.

«Поедем со мной, – уговаривал он, упаковывая огромную спортивную сумку. – Все едут с семьями. Там будет уютно. Свежий воздух, природа… Тебе это нужно. Мы все время в этой клетке.»

«Это не клетка, это наш дом! – огрызнулась она, но без былой злости. – И я не могу тащить его в зимнюю дорогу! У него только что был отит!»

«Я все организую! Машина с детским креслом, отдельный коттедж, врач на базе!»

Они спорили недолго. Оба были слишком уставшими для длительной войны. В ее отказе он услышал не столько заботу о ребенке, сколько нежелание выходить из своей скорлупы, страх перед миром, который она почти забыла. В его настойчивости она увидела не желание быть вместе, а потребность сбежать, сбросить с себя груз их общей, давящей реальности.

«Хорошо, – сдался он в итоге, захлопывая сумку. – Оставайся. Но я… я буду очень скучать.»

Он взял на руки Мирона, который радостно тянулся к блестящей молнии на его куртке. «Слушай маму, командир. Папа скоро вернется. И привезет тебе шишку. Самую большую.»

Мальчик что-то лопотал в ответ, хватая его за нос. Вячеслав рассмеялся, и в этот момент он выглядел таким молодым, таким беззащитным, что у Аглаи сжалось сердце.

Она подошла, обняла их обоих. «Просто будь осторожен. На этих дорогах…»
«Я буду. Обещаю. Всего неделя.»

Он уехал рано утром. Она стояла с Мироном на руках у окна, провожала его взглядом. Он обернулся, помахал. Она помахала рукой сына. «Па-па!» – вдруг четко, совсем по-взрослому, сказал Мирон.