Она не знала как. Не знала, что будет завтра, через месяц, через год. Но она знала одно: ее гонка теперь была не за победой. Она была за выживанием. А на трассе выживания не бывает красивых обгонов и зрелищных виражей. Бывает только упрямое, из последних сил движение вперед. Словно по прямой, уходящей в туман. Не видя финиша. Просто потому, что остановиться — значит умереть.
И она тронулась с места.
Глава 7. Топливо для новой гонки
В первые месяцы после похорон Аглая двигалась по квартире как сомнамбула. Она выполняла действия: кормила Мирона, меняла ему подгузники, укладывала спать. Но все это делал кто-то другой, автомат в ее теле, пока настоящее «я» было погребено под толщей шока и ледяного онемения. Она смотрела на сына и видела в нем лишь болезненное напоминание, источник непрекращающейся боли. Его голубые глаза были не окном в душу отца, а осколком разбитого зеркала, в котором она видела собственное отражение — изломанное и пустое.
Перелом случился в один из серых апрельских дней. Мирону было полтора года. Он уже уверенно ходил, превращаясь из младенца в маленького человека с характером. В тот день он был особенно беспокоен, капризничал, не хотел есть. Аглая, доведенная до предела бессонными ночами и тихим гулом собственной тоски, в который раз попыталась накормить его кашей. Он выплюнул ложку, шлепнул ладонью по миске, и теплая овсянка брызнула на ее лицо и свежевыстиранную футболку — не её, а Вячеслава, которую она не снимала с тех пор.
Что-то в ней щелкнуло. Не громко. Тихо, как ломающаяся внутри пружина. Она не закричала на него. Она просто замерла, с каплями каши на щеке, глядя на его разъяренное, покрасневшее личико. И в этот момент она увидела не сына. Она увидела врага. Маленького, безжалостного тирана, который украл у нее мужа, карьеру, сон, саму себя, и теперь еще и издевался над ней.
Бездумно, движимая слепым порывом, она схватила его под мышки, отнесла в его комнату, посадила в манеж, окруженный мягкими бортиками — безопасную тюрьму. «Сиди тут, — сказала она ледяным, чужим голосом. — Сиди и не вылезай.»
Она вышла, захлопнув дверь, и прислонилась к ней спиной. Из-за двери донесся сначала удивленный вопль, потом гневный рев. Он звал ее. Не «мама», а тем требовательным, яростным криком, который она ненавидела.
И тут гнев, копившийся неделями, нашел выход. Не на ребенка. На себя. На весь мир.
Она прошла в гостиную, к панорамному окну. За ним был Питер, живой, несущийся куда-то. А она стояла в этой золотой клетке с тираном в детской и трупом в сердце. И что? Так и будет всегда? Пока она не сойдет с ума или не прыгнет с этого самого окна?
Мысль о прыжке была настолько ясной и спокойной, что ее испугала не сама идея, а легкость, с которой она пришла. Это был бы выход. Чистый, быстрый финиш. Но тогда… тогда Мирон останется один. С дедом, который не справится. С нянями. Или его заберут. Он вырастет, не зная ни отца, ни матери. Станет тем, кем станет, с пустотой внутри.
А Вячеслав… Вячеслав отдал за него жизнь. Прикрыл собой чужого пацана, но по сути — отдал жизнь за их сына, за то, чтобы у него было будущее. И она, Аглая, теперь думает о том, чтобы это будущее разрушить? Чтобы его жертва стала бессмысленной?
Ярость сменилась другим чувством — оскорбительной, жгучей несправедливостью. Он умер героем. Его будут помнить, о нем будут слагать легенды. А она? Она умрет жалкой, сломленной тенью в квартире-музее. Или, что еще хуже, будет влачить жалкое существование, вызывая у окружающих лишь жалость: «Бедная Аглая, вдова, одна с ребенком…»
«НЕТ.»
Слово вырвалось у нее вслух, тихо, но с такой силой, что стекло в окне, казалось, дрогнуло. Нет. Она отказывалась. Отказывалась быть жертвой. Отказывалась позволить этой трагедии похоронить ее заживо.
Она обернулась, ее взгляд упал на ключи, валявшиеся на консоли у двери. Среди них — ключ от гаража. От «Ласточки».
Крик Мирона за дверью продолжался, но теперь он звучал как вызов. Как сигнал к старту.
Она действовала на автопилоте. Набрала номер отца.
«Папа, — сказала она, и ее голос был ровным, без эмоций. — Приезжай, забери Мирона. На сутки. Мне нужно уехать.»
«Что случилось? Куда?» — испуганно спросил Игорь Викторович.
«Просто приезжай.»
Пока отец был в пути, она собрала сумку Мирону, не глядя на его плачущее, обиженное лицо. Когда дед вошел, она просто передала ему ребенка и сумку.
«Я вернусь завтра,» — сказала она и, не слушая его вопросов, вышла из квартиры.