Выбрать главу

Она села за стол, открыла ноутбук. Создала новый файл. Написала заголовок: «Бизнес-план. Автосервис для гоночных и спортивных автомобилей.»

Это был не побег от прошлого. Это был мост в будущее. Построенный из обломков ее старой жизни и залитый бетоном ее новой, неистребимой воли.

Гонка продолжалась. Но теперь это была гонка на выносливость. И Аглая знала, что у нее хватит топлива, чтобы дойти до финиша. Каким бы он ни был.

Глава 8. Отражения в чужих окнах

Четыре года — это срок. Достаточный, чтобы детские щеки потеряли пухлость, а взгляд стал осознанным, пытливым. Чтобы раны, хоть и не зажили, но покрылись плотным, нечувствительным рубцом. Чтобы привыкнуть к тишине, в которой самое громкое — это стук собственного сердца по вечерам, когда засыпает Мирон.

Аглая стояла у ворот Академии «Невы-Петрограда», сжимая руку сына. Мирону было пять. Он был одет в новенькую, чуть великоватую спортивную форму с эмблемой клуба на груди — подарок от «фонда памяти Вячеслава Орлова», который курировала Марина. Мальчик с серьезным видом разглядывал огромные футбольные поля за забором, тренировочные базы, пробегающих мимо подростков в такой же форме. В его голубых, точь-в-точь отцовских, глазах не было страха. Было сосредоточенное любопытство, как у ученого перед сложным экспериментом.

«Все будет хорошо, — сказала Аглая, больше себе, чем ему. — Ты просто посмотришь. Понравится — будем ходить. Не понравится — найдем что-то другое.»

Он кивнул, не отрывая взгляда от поля. Его пальцы слегка сжали ее ладонь. Он был неразговорчивым ребенком. Говорил четко, но только когда было нужно. В этом тоже был он — Вячеслав. Его внутренняя тишина, его умение слушать и наблюдать.

Аглая вела его по аллее к административному корпусу. Она сама договорилась о пробной тренировке для младшей группы. Не из-за амбиций сделать из сына звезду. А потому что виделав его игру с мячом во дворе. Видела, как он, еще неуклюже, но с недетской целеустремленностью, повторял движения, подсмотренные в записях старых матчей отца, которые она иногда, преодолевая ком в горле, включала ему. Это был его выбор. Его тяга. И она, как могла, помогала.

На скамейке у входа в корпус сидела другая женщина с мальчиком. Женщина была немолода, лет сорока пяти, с усталым, но добрым лицом, в простом синем плаще. Ее сын, крепкий кареглазый паренек, лет семи, ерзал рядом, не в силах усидеть на месте.

Женщина встретилась взглядом с Аглаей, и в ее глазах мелькнуло что-то — не узнавание, а скорее солидарность. Солидарность матерей, приведших своих сыновей в этот храм мяча, где царили свои, не всегда понятные им законы.

«Первый раз?» — спросила женщина тихо, кивнув на Мирона.
Аглая остановилась. «Да. Пробная.»
«У меня тоже, — женщина слабо улыбнулась. — Второй, правда, сын. Старший уже здесь занимается. А этот… ну, захотел. Зовут Костя.»

Мальчик, Костя, тут же выпалил: «Я вратарем буду! Как брат!» И принялся изображать броски в прыжке.

«Прекрати, Костя, успокойся, — вздохнула женщина, но беззлобно. Потом снова посмотрела на Аглаю. — Ваш тоже… с характером, вижу. В отца?»

Вопрос был невинным, бытовым. Но он вонзился в самое незажившее место. «Да, — коротко кивнула Аглая. — В отца.»

Они постояли в неловком молчании, пока мальчишки — Костя гиперактивный, Мирон наблюдающий — изучали друг друга.
«Вы… не местная?» — снова начала женщина, видимо, чтобы заполнить паузу.
«Я из Питера. А вы?»
«Мы из области. Из-под Токсово. Муж… муж раньше здесь работал. Шофером. На автобусах команды возил.»

Воздух вокруг Аглаи вдруг стал густым и тяжелым. Она медленно перевела взгляд с мальчика на женщину. «На… автобусах команды?»
«Да. Лет семь возил. Пока… — женщина, Светлана, как она представилась, отвела взгляд, погладила Костю по голове. — Пока не случилось той аварии. В Карелии. Четыре года назад.»

Сердце Аглаи гулко ударило один раз, словно пытаясь вырваться из груди. Мир сузился до лица этой незнакомки с добрыми, усталыми глазами.
«Вы… вы говорите об аварии, в которой погиб…» — голос у Аглаи сорвался.

Светлана посмотрела на нее пристальнее. И вдруг ее глаза расширились. В них мелькнуло понимание, а следом — паника и жалость. «Ой, батюшки… Вы… вы ведь… Аглая? Вячеслава…»

Аглая кивнула, не в силах вымолвить слово.
Светлана вскочила со скамейки, схватилась за грудь. «Ой, Господи… Я не узнала сразу… По телевизору вы… вы другая совсем… простите ради Бога!»

«Ничего, — хрипло сказала Аглая. — Все в порядке.»

Но ничего не было в порядке. Она стояла напротив женщины, чей муж был за рулем того автобуса. Того самого. Человека, который, возможно, последним видел Вячеслава живым. Или… который был косвенной причиной. Эта мысль, дикая и несправедливая, пронеслась в голове, и она тут же ее отогнала.