Выбрать главу

Светлана, видимо, прочитала что-то в ее лице. Ее собственное лицо стало скорбным. «Он… он хороший был человек, мой Сережа. Осторожный. Никогда никуда не торопился. Говорил, у него на автобусе — самое ценное, что есть у страны. Шутил так.» Она замолчала, глотая ком в горле. «А тот день… гололед, туман… он фуру не учел, выскочившую…»

Аглая понимала, что не должна этого слушать. Что это разорвет едва затянувшиеся шрамы. Но она не могла оторваться. Это был кусок пазла, страшного пазла его последнего дня.
«Вы… вы его похоронили?» — неожиданно для себя спросила она.

Лицо Светланы исказилось гримасой боли. «Хоронили… Да как похоронили-то. Гроб. Пустой.»

Аглая замерла. «Пустой?»
«Пустой. Его… его тело. После удара автобус перевернулся, сорвался с дороги, в овраг. Сережу… его выбросило через лобовое. И… и не нашли. Спустя три дня поисков нашли куски автобуса, вещи… а его нет. Следов нет. Река рядом была, болото… Сказали, возможно, унесло. Или… или звери…» Она закрыла глаза, ее плечи затряслись. «Так и похоронили пустой гроб. С фотографией. А я до сих пор… иногда просыпаюсь и думаю: а вдруг он жив? Вдруг он где-то, без памяти… Или просто ушел, не выдержав всего этого?»

Слова Светланы эхом отозвались в душе Аглаи. Пустой гроб. А вдруг он жив? Эти же мысли терзали ее месяцами после похорон. И у этой женщины — то же самое. Та же незавершенность. Та же пытка неизвестностью, которая, возможно, даже страшнее окончательной уверенности.

В этот момент из здания вышел тренер, стал вызывать детей. Костя рванул вперед. Мирон посмотрел на мать. Аглая кивнула. «Иди. Я здесь побуду.»

Мальчишки скрылись внутри. Две женщины остались на скамейке. Неловкое молчание повисло между ними, но теперь оно было другого качества. Их связывала не просто бытовая ситуация. Их связывала общая пропасть, в которую они обе провалились четыре года назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Давайте… давайте куда-нибудь сходим, — неожиданно предложила Светлана. — Пока они там. В кафе через дорогу. Я… я не могу просто так…»

Аглая кивнула. Она сама не могла просто так уйти. Ей нужно было услышать больше. Нужно было увидеть эту историю с другой стороны.

Кафе было недорогим, пахло кофе и свежей выпечкой. Они сели у окна, заказали по чашке эспрессо. Светлана долго молчала, крутя в руках салфетку.
«Вы знаете, самое страшное — это даже не то, что он погиб, — начала она тихо. — А то, что его сделали виноватым. В расследовании. Мол, скорость превысил, не справился с управлением. Страховая не платила сначала. Говорили — его вина. Потом, правда, разобрались, что фура была неисправна, без света, на встречку выскочила… Но осадочек остался. Как будто он подвел всех. И парней этих, футболистов…»

Аглая вспомнила, как в прессе первые дни тоже были намеки: «Водитель уснул за рулем?» Потом эту тему быстро замяли, сделав акцент на героизме футболистов.
«Он не был виноват, — жестко сказала Аглая, и сама удивилась твердости своего голоса. — Он был жертвой. Как и все.»

Светлана посмотрела на нее со слезами благодарности. «Спасибо. За эти слова. Вы не представляете… А вашего мужа… его все героем называют. И правильно. Он моего Кирилла спас. Тот рядом сидел. Если бы не ваш Вячеслав…»
«Какого Кирилла?» — переспросила Аглая.
«Да того самого, пацана из академии. Это мой племянник. Он… он после аварии вообще играть не мог, психовал. Сейчас вроде отошел, в другом клубе играет. Но до сих пор кошмары снятся.»

Кирпичик за кирпичиком складывалась картина того дня. Не абстрактная «страшная авария», а конкретные судьбы, сломанные жизни. Водитель, которого не нашли. Парень, которого спас Вячеслав. И она, и эта женщина — два фланга одной и той же катастрофы.

«А вы как? — спросила Светлана осторожно. — Простите, что спрашиваю…»
«Тяжело, — честно ответила Аглая. — Сначала вообще не жила. Потом… сын заставил. Теперь вот гараж свой небольшой. Машины чиню. Гоночные в основном.»

«Гараж? — Светлана удивилась. — А я… я на хлебозаводе. Конвейер. После смерти Сережи кредиты остались, ипотека… Пришлось выходить. Старший сын уже помогает, подрабатывает.»

Они говорили еще около часа. О буднях, о детях, о том, как сложно растить мальчишек без отца. Не было ни панибратства, ни навязчивого сочувствия. Было странное, протокольное спокойствие двух саперов, разминирующих одно и то же поле и понимающих всю цену ошибки.

Когда пришло время забирать детей, Светлана вдруг сказала: «Вы знаете… я иногда на кладбище хожу. К тому… пустому месту. И там, рядом, вашего мужа могила. Я всегда цветы и ему приношу. Он, хоть и не знал меня, а моего племянника спас. И… и Сережу моего, наверное, в последнюю секунду не винил. Не мог же он его винить, да?»