Аглая смотрела на эту женщину, которая приносила цветы на могилу человека, погибшего по вине (или не по вине) ее мужа. В этом жесте было что-то невероятно щемящее и чистое.
«Спасибо, — прошептала Аглая. — Спасибо за цветы.»
«Да что вы… мне, можно сказать, легче от этого. Как будто… как будто я хоть что-то могу сделать.»
Они вышли из кафе, пошли обратно к академии. Мальчишки выбежали навстречу. Костя — раскрасневшийся, счастливый. «Мам, я три мяча поймал! Буду вратарем!» Мирон подошел к Аглае молча, но его глаза горели. Он кивнул. Односложно, но выразительно. Значит, понравилось.
«Ну что, будем знакомы, — сказала Светлана, протягивая руку. У нее были шершавые, работящие ладони. — Может, мальчишки наши подружатся. А мы… мы чайку как-нибудь. Если, конечно, вам… не тяжело.»
Аглая взяла ее руку. «Не тяжело. Давайте.» Она вынула телефон. «Давайте обменяемся номерами.»
Они расстались. Аглая вела Мирона за руку к машине. Он что-то рассказывал про тренировку, про тренера, про мяч. Она слушала вполуха. В голове гудело от услышанного. Пустой гроб. Не нашли.
И вдруг ее осенило. Все эти годы она злилась на закрытый гроб, на то, что не увидела его в последний раз, не убедилась. А для Светланы… для Светланы не было даже этого. Не было тела. Не было уверенности. Только пустота, над которой можно строить любые, самые безумные надежды. Какая пытка страшнее? Знать ужасную правду или не знать ничего?
Она посмотрела на Мирона, который уже строил планы, как будет тренироваться дома. Он был здесь. Реальный. Живой. А она… она была жива. У нее был сын, работа, какая-никакая опора. А у той женщины — двое детей, кредиты, работа на конвейере и пустая могила.
Чувство вины, острое и неожиданное, кольнуло ее. Она позволила себе утонуть в своем горе, имея поддержку, имя, какие-то средства. А другие… другие просто выживали.
«Мама, а папа тоже так начинал? В такой же группе?» — спросил Мирон, садясь в машину.
Аглая вздрогнула, вернувшись к реальности. «Да, сынок. С чего-то же все начинают.»
Она завела двигатель. В зеркале заднего вида мелькнуло здание академии. Место, где начиналась легенда его отца. И место, где сегодня пересеклись две судьбы, разбитые одним ударом.
Она не знала, станет ли Мирон великим футболистом. Не знала, станет ли ее скромный гараж успешным бизнесом. Не знала, сможет ли она когда-нибудь снова полюбить или просто смирится с одиночеством.
Но она знала одно: ее гонка — не единственная. Рядом, по параллельным трассам, мчались другие, такие же разбитые, такие же упрямые. И иногда их трассы пересекались, чтобы напомнить: ты не одна. И чтобы дать сил на новый круг.
Она тронулась с места, направляясь не домой, а в гараж. Там ждала «БМВ» одного гонщика-любителя. Руки сами потянулись к рулю, почувствовав дорогу. А в голове, поверх мыслей о настройке, тихо звучали слова: «Пустой гроб… пустой гроб…»
Это было новое знание. Новая, еще более сложная шикана на ее трассе. И ей предстояло ее пройти. Не зная, что ждет на выходе. Но теперь, кажется, с чуть меньшим страхом. Потому что кто-то другой проходил рядом. И это уже что-то значило.
Глава 9. Заброшенный аэродром
Дождь стучал по крыше гаража металлическим барабаном. Внутри пахло раскаленным металлом, краской и кофе. Аглая, в засаленной рабочей робе, стояла на коленях перед культей старого «Жигуля», пытаясь вытащить разболтанный сайлентблок. Руки делали свою работу автоматически, но мысли были далеко.
Встреча со Светланой всколыхнула дно, на котором осел ил ее горя. История про пустой гроб не давала покоя. Она не могла представить, каково это — хоронить пустоту. Ее собственная потеря была ужасной, но завершенной. А та женщина… та женщина жила в подвешенном состоянии уже четыре года. Это было другое измерение боли, и оно, как ни странно, заставило Аглаю почувствовать себя… не виноватой, но обязанной быть сильнее. Ради Мирона. Ради себя. Ради этой незнакомки, которая приносила цветы на могилу Вячеслава.
Мирон уже две недели ходил на тренировки. Он не выделялся шумом, как другие дети, но тренер отметил его «сосредоточенность и странное для его возраста понимание пространства». Он как будто не просто бежал за мячом, а просчитывал, где окажется мяч через секунду. Это было врожденное. От отца. Аглая видела это и каждый раз чувствовала странный сплав гордости и щемящей боли.