Выбрать главу

Вечеринка была в огромном лофте на Петроградской стороне, в бывшем заводском цеху, превращённом в модное пространство с кирпичными стенами и панорамными окнами на ночную Неву. Воздух гудел от музыки, смеха, разговоров. Здесь собрались пилоты, меценаты, журналисты, богема. Аглая, переодетая в простые чёрные джинсы и бархатную куртку, с бокалом невесть где раздобытого французского брюта в руке, чувствовала себя одновременно своей и чужой. Поздравительные тосты, похлопывания по спине, заигрывающие взгляды — всё это было частью ритуала. Но внутри всё ещё пела скорость, дрожали мышцы, и ей хотелось не болтать, а снова мчаться, сжигать эту лишнюю энергию.

Она оторвалась от группы знакомых механиков и отошла к окну, где было чуть тише. За стеклом раскинулся ночной Питер: тёмная лента Невы, освещённые мосты, силуэты шпилей. Город выглядел спокойным и вечным, антиподом бешеной суеты трека.

«Поздравляю с победой. Это было впечатляюще».

Голос прозвучал рядом, тихий, но твёрдый. Она обернулась.

Он стоял, прислонившись к бетонной колонне, и, казалось, наблюдал не за ней, а за всем залом сразу, как шахматист изучающий доску. Высокий, широкоплечий, в простой белой футболке, натянутой на рельефные мышцы плеч, и тёмных джинсах. Но не это привлекло внимание. Привлекли глаза. Очень светлые, голубые, почти ледяные, но в них горел внутренний огонь — не такой яростный, как у неё, а ровный, сконцентрированный. Она узнала его. Весь город знал его лицо. Вячеслав Орлов. Полузащитник «Невы-Петрограда», молодой гений футбола, только что приведший клуб к долгожданному чемпионству. Его прозвали «Принцем Петроградским» за стиль, ум и эти самые голубые глаза.

«Спасибо, — сказала Аглая, чувствуя, как усталость внезапно куда-то уходит. — А у вас, кажется, тоже неплохой сезон выдался».

Он слегка улыбнулся, и это изменило всё его лицо, сделав моложе и человечнее. «Нельзя сравнивать. Вы боретесь с физикой. Мы — с одиннадцатью такими же сумасшедшими на поле».

«Ага, а ещё с гравитацией, когда падаете в ноги арбитру после гола», — парировала она, и он рассмеялся. Звучно, искренне.

«Это тоже. Вы сегодня на четвёртом повороте… это был красивый ход. Безумный, но красивый».

«Вы смотрели?»

«По телевизору. В раздевалке. Потом была пресс-конференция», — он сделал глоток из бутылки с простой водой. Никакого алкоголя. Дисциплина.

Они замолчали, глядя друг на друга. Шум вечеринки отступил, превратившись в фон. Аглая чувствовала, как её обычная броня дерзости и отстранённости даёт трещину. В его взгляде не было ни привычного мужского оценивания, ни снисходительного любопытства к «девушке-гонщице». Был интерес. Равный к равному.

«Ты мчишься, чтобы убежать?» — вдруг спросил он, и вопрос прозвучал не как пикап, а как настоящий, детский, на который сам не знал ответа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Аглая нахмурилась. Никто не задавал таких вопросов. Говорили о технике, о тактике, о машинах. Не о причинах. Она посмотрела на его руки, сильные, с длинными пальцами — руки игрока, раздающего пасы.

«А ты бегаешь за мячом, чтобы догнать?» — выпалила она в ответ, защищаясь.

Вячеслав задумался, стуча пальцами по бутылке. «Чтобы контролировать, — сказал наконец. — На поле всё должно быть под контролем. Мяч, пространство, время матча. А на трассе?»

«На трассе ты отдаёшь контроль машине и трассе. И пытаешься не убиться», — сказала Аглая и тут же пожалела о резкости. Но он снова улыбнулся.

«Похоже, мы занимаемся одним и тем же. Просто твоё поле посерьёзнее. Там нет дополнительного времени».

Из глубины зала его окликнули. Группа подтянутых парней в дорогих куртках — явно друзья по команде или агенты. Вячеслав кивнул им, но не спешил уходить.

«Мне надо, — сказал он. — Но… я хотел бы поговорить ещё. Когда не будет этого цирка». Он вынул из кармана простой телефон (не модную тогда «раскладушку», а моноблок), нашёл в меню номер и протянул ей. «Мой. Если захочешь… поговорить о контроле и его отсутствии».

Аглая взяла телефон. Их пальцы едва соприкоснулись. «Я подумаю», — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

Он кивнул и растворился в толпе. А она стояла у окна, сжимая в руке прохладный бокал и понимая, что привычный ритм её сердца, отстукивающий только обороты двигателя, сбился. В нём появилась новая, странная нота. Опасная. Как тот зазор между отбойником и колесом. Безумный. Но возможный.