Выбрать главу

Аглая кивала, делая вид, что это ее радует. И это правда радовало, но и пугало. В его сосредоточенности, в его молчаливой ярости, когда он не мог забить гол, а такое случалось редко, она видела слишком много Вячеслава. И слишком много себя — ту самую, которая рвала трассу в клочья, не думая о последствиях. В Мироне эти две крайности странным образом сошлись, создав нечто новое: тихого, взрывоопасного перфекциониста.

Ее собственный мир тоже обрел форму. Автосервис «Шикана» работал стабильно. Она не разбогатела, но могла обеспечивать себя и сына, платить зарплату Кириллу и еще одному механику. Гараж стал ее крепостью, местом силы, где пахло реальностью — металлом, бензином, потом. Здесь не было места призракам. Здесь были конкретные задачи: заменить поршневые кольца, выставить развал-схождение, настроить карбюратор. Здесь она была хозяином.

Кирилл за эти годы превратился из замкнутого парня, в надежного друга и правую руку. Он все еще носил в себе тень вины, но теперь эта тень была не парализующей, а мотивирующей. Он работал за троих, опекал Мирона как старший брат, а с Аглаей у них установились отношения сурового, но глубокого уважения. Он звал ее «шеф», а она его — «Киря». Иногда по вечерам, после работы, они пили чай в маленькой каморке-офисе и говорили о жизни. Никогда о прошлом. О настоящем: о новых технологиях ремонта, о капризных клиентах, о футболе.

Светлана и ее сын Костя стали частью их жизни. Мальчишки подружились, несмотря на разницу в возрасте и характерах. Костя, шумный и азартный, был полной противоположностью Мирону, но они прекрасно дополняли друг друга. Светлана, после той поездки в Карелию, словно сбросила с плеч гирю. Она не забыла мужа, но перестала ждать его у окна. Устроилась на новую работу, купила маленькую дачу под городом. Они с Аглаей встречались раз в месяц, говорили о детях, о работе, о жизни. Их связывала не только общая трагедия, но и общее выживание.

Казалось, жизнь вошла в колею. Не счастливую, но устойчивую. Пока в один из осенних дней не пришел отец.

Игорь Викторович постарел. Спина сгорбилась, руки тряслись мелкой дрожью. Он редко появлялся в гараже, предпочитая копаться в своем саду на даче. Но в тот день он пришел, сел на старый стул у входа и долго молча смотрел, как Аглая с Кириллом разбирают двигатель «Субару».

«Папа, что случилось?» — спросила она, вытирая руки.
«Приехал один человек, — сказал Игорь Викторович хрипло. — По делам. Из Москвы. Владелец команды «Формулы-Россия». Ищет пилота. И инженера.»

Аглая замерла. «Формула-Россия» — не мировой уровень, но серьезная национальная серия. Мечта для многих гонщиков, которые не пробились в Европу.
«И?»
«Он спрашивал про тебя. Помнит твои выступления. Говорит, у тебя был уникальный стиль. «Безумная скорость и холодный расчет» — так и сказал. Интересно, вернулась бы ты? Хочет встретиться.»

Воздух в гараже стал густым. Кирилл перестал стучать молотком, прислушиваясь. Аглая почувствовала, как по ее ладоням пробежали мурашки. Руки вспомнили вибрацию руля, вжимание в кресло при разгоне, адреналиновый восторг от обгона на грани.
«Мне 30 лет, папа. И сын. И бизнес.»
«Он знает. Он предлагает не полный сезон. Три этапа. Пилот и консультант по настройке болидов. Деньги хорошие. И… и возможность.»

«Возможность чего?» — ее голос прозвучал резче, чем она хотела.
«Снова почувствовать себя живой,» — тихо сказал отец и, не дожидаясь ответа, встал и ушел.

Аглая простояла у верстака еще десять минут, глядя на масляные лужицы на бетонном полу. Потом схватила ключи от «девятки» и уехала, не сказав Кириллу ни слова.

Она приехала на тот самый заброшенный аэродром. Место ее личных испытаний. Вышла из машины, села на капот, закурила — редкая теперь для нее слабость. Мысли метались, как птицы в клетке.

Вернуться. Слово обжигало. Это означало снова надеть комбинезон, сесть в кокпит, почувствовать страх и восторг скорости. Это означало признать, что та часть ее, которую она считала похороненной, жива. Это означало оставить Мирона на недели, доверить бизнес Кириллу, снова войти в мир, который когда-то сломал ее.

Но это также означало доказать. Себе. Отцу. Миру. Что Аглая Доронина не сдалась. Что она может. Что шиканы жизни не выбили ее с трассы навсегда.

Она просидела там до темноты. Вернулась домой поздно. Мирон уже спал. Она постояла в дверях его комнаты, глядя на его спокойное лицо, на футбольный мяч, лежащий рядом с кроватью. Его мир был здесь. На поле. В строгом ритме тренировок. А ее мир? Где ее мир?

На следующий день она позвонила отцу, взяла контакты московского гостя. Встреча была назначена в претенциозном офисе на Невском. Владелец команды, мужчина лет пятидесяти по имени Артем Волошин, оказался дельным и прямым.
«Я не буду врать, Доронина, — сказал он, разглядывая ее загрубевшие руки. — Ты не в форме. Ты не молода. Но у тебя есть то, чего не купишь за деньги: чутье и безумие. Мои молодые пилоты быстры, но туповаты. Им не хватает головы. А моим инженерам не хватает взгляда из кокпита. Ты могла бы быть мостом. И… символом. Возвращение легенды — хороший пиар.»