На 85-й минуте при счете 1:1 Мирон получил мяч у центрального круга. Два испанских опорника бросились на него. Он сделал вид, что собирается отдать пас на фланг, заставив их сместиться, и тут же, одним касанием, проскользнул между ними. Вышел один на один с вратарем. В этот момент время для Аглаи замедлилось. Она увидела, как он заносит ногу для удара — не размашистого, не силового, а точного, щечкой. И в этом движении было что-то до боли знакомое. Так бил его отец. Так бил Вячеслав Орлов в своем фирменном, низком ударе в нижний угол.
Мяч влетел в сетку ворот, почти не оставив шансов вратарю. Стадион взорвался. Трибуны ревели. Мирон не стал бежать к болельщикам, не сорвал с себя футболку. Он просто развернулся, посмотрел куда-то вверх, на трибуны, будто ища чей-то взгляд, и указал пальцем в небо. Потом его окружили партнеры.
У Аглаи перехватило дыхание. Она не плакала. Она просто сидела, сжимая в руках старый, потрепанный кожаный брелок в форме футбольного мяча — тот самый, подарок Вячеслава. Рядом с ней плакал Кирилл, не стесняясь слез. Отец хрипло сказал: «Выйдет. Из него выйдет толк.»
После матча они ждали Мирона у выхода для игроков. Толпа фанатов, журналисты. Когда он вышел, уже в гражданском, с сумкой через плечо, его сразу осадили. Он ловил микрофоны, улыбался той сдержанной, немного отстраненной улыбкой, которая так шла ему. Говорил о команде, о партнерах, о тренере.
А потом его взгляд нашел их. Он извинился перед журналистами, пробился сквозь толпу и подошел. Первым делом обнял деда. «Ну что, дед, как?»
«Нормально, — буркнул Игорь Викторович, но по тому, как он похлопал внука по спине, было видно — более чем нормально. — На 37-й минуте мог бы раньше отдать пас Короткову. Промедлил.»
«Знаю, — улыбнулся Мирон. — Учусь.»
Потом он обнял Кирилла. «Спасибо, что приехал, Кир.»
«Куда я денусь, звезда?» — Кирилл отшутился, но в его глазах была неподдельная гордость.
И наконец он обнял Аглаю. Он был уже выше ее на голову. Она уткнулась лицом в его грудь, пахнущую потом, травой и чем-то неуловимо своим, взрослым.
«Молодец, сынок, — прошептала она. — Очень молодец.»
«Это для него, — так же тихо ответил он ей на ухо. — И для тебя.»
Они поехали не домой, а в гараж. Теперь это был не просто гараж, а полноценный сервисный центр «Шикана» с тремя боксами, современным оборудованием и штатом из пяти механиков. Кирилл был управляющим и главным инженером. Аглая формально оставалась владельцем, но все больше времени проводила не за инструментами, а за бумагами, договорами, общением с клиентами. Ей нравилось. Это была другая скорость. Стратегическая.
В гараже их уже ждал праздничный ужин — пицца, которую заказал Кирилл, и торт от Светланы, которая теперь работала у них же администратором. Пришел и ее сын Костя, уже крепкий двадцатитрехлетний парень, игравший вратарем в скромной команде второй лиги. Он был полной противоположностью Мирону — шумный, простодушный, обожавший Мирона как младшего брата и гордившийся им как чемпионом.
За столом царила теплая, шумная атмосфера. Говорили о матче, о голе, о будущем. Мирон слушал больше, чем говорил, улыбался. Аглая наблюдала за ним и думала, как странно устроена жизнь. Здесь, в этом пахнущем маслом и резиной помещении, собрались люди, чьи судьбы были намертво спаяны одной трагедией. И вот они сидят за одним столом, смеются, празднуют победу мальчика, который стал для всех них символом не только потери, но и продолжения. Жизни, которая берет свое, вопреки всему.
Когда гости разошлись, а Мирон уехал к друзьям, Аглая осталась одна в опустевшем гараже. Она прошла в свой маленький кабинет, села за стол. На стене висели две фотографии в рамках. Одна — она и Вячеслав, молодые, смеющиеся, на крыше. Другая — Мирон лет пяти, впервые в форме академии, с серьезным лицом и мячом в руках.
Она взяла со стола конверт. Его принесли днем, пока она была на матче. Официальное письмо из руководства «Невы-Петрограда». Предложение о подписании профессионального контракта с Мироном Орловым. Ему шестнадцать. Он переходит в основную молодежную команду с видом на основу в течение двух лет. Цифры контракта были для его возраста более чем серьезные. Условия — щадящие, с гарантией продолжения образования.
Она должна была радоваться. Это была цель. Мечта. То, ради чего она все эти годы водила его на тренировки, изучала тактики, слушала его бесконечные разборы матчей. Ради чего она жила.
Но вместо радости она чувствовала ледяной ужас.
Она вспомнила лицо Вячеслава перед его последним отъездом. Его усталые глаза. Давление, которое на него давило. «Принц Петроградский». Надежда нации. Камни, которые, в конце концов, раздавили его. Не буквально, но метафорически. А потом и буквально.