Выбрать главу

Они сидели в тишине. Потом он сказал, глядя в темное окно:
«Знаешь, что самое странное? Я не помню его голоса. Совсем. Я помню, что он говорил со мной. Помню, что он смеялся. Но сам звук… он стерся. Остались только видео. И твои рассказы.»
Аглая обняла его за плечи. «Это нормально. Память так устроена.»
«А ты помнишь?»
«Каждую интонацию. Иногда мне кажется, я слышу его, когда ты говоришь что-то определенным тоном. Или смеешься.»

Он помолчал. «Я боюсь, мам.»
Слова повисли в темноте, тяжелые и откровенные.
«Чего?»
«Что не справлюсь. Что подведу. Не команду. Его. Его память. Все эти годы я играл, чтобы доказать, что он жив во мне. А завтра… завтра я играю, чтобы доказать это всему миру. И я не знаю, хватит ли у меня сил.»

Аглая закрыла глаза. Вот он, тот самый страх, который она носила в себе все эти годы. Теперь он говорил ее словами. Ее устами.
«Сынок, слушай меня, — сказала она тихо, но твердо. — Ты не должен ничего доказывать. Ни ему, ни миру. Он уже гордится тобой. Я это знаю. Ты живешь. Ты играешь. Ты — честный, сильный человек. Это главное. А завтра… завтра будет просто еще одна игра. Самая важная в твоей карьере, да. Но всего лишь игра. Мяч, ворота, одиннадцать на одиннадцать. Ты знаешь, что делать. Ты научил этому себя сам.»

«Ты и дед, — поправил он. — И Кир.»
«Да. Мы все. Но на поле — ты. И твое решение — каким быть. Героем, который рвет жилы, или стратегом, который побеждает умом. Выбирай. Но помни: я буду гордиться тобой в любом случае. Даже если вы проиграете 10:0. Потому что ты мой сын. А не футбольный автомат.»

Он поднял голову, посмотрел на нее. В полумраке его глаза блестели. «Спасибо.»


«Не за что. Теперь иди спать. Завтра тебе лететь на войну.»
«Ты приедешь? На стадион?»
Она покачала головой. «Нет. Я не могу. Я буду здесь. Смотреть по телевизору. И молиться, чтобы связь не отрубилась.»

Он рассмеялся, поняв шутку. Потом встал, поцеловал ее в щеку. «Спокойной ночи, мам.»
«Спокойной ночи, чемпион.»

Он ушел в комнату. Аглая осталась сидеть одна. Страх никуда не делся. Но теперь он был общим. Разделенным. И от этого становился легче.

Утром он улетел. Она проводила его в аэропорт, но не зашла внутрь — слишком много людей, камер. Они попрощались у машины. Он обнял ее крепко, потом сел в служебный внедорожник клуба. Она смотрела, как машина растворяется в потоке, и думала, что вот так, наверное, провожали солдат на фронт. С надеждой и ледяным ужасом в груди.

Весь день она пыталась заниматься делами. Была в гараже. Подписала пару документов. Позвонила отцу — он, как всегда, бодрился, но в голосе слышалась тревога. Поговорила с Кириллом, который летел в Мадрид с официальной делегацией клуба. «Не волнуйся, шеф, все под контролем,» — говорил он, но она слышала, что он волнуется не меньше ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К вечеру она вернулась в свою квартиру. Приготовила себе чай, но не пила. Села перед огромным телевизором. До трансляции оставалось два часа. Она включила его для фона, но не смотрела. Взяла альбом с фотографиями. Старые, бумажные. Вот он, младенец, на руках у Вячеслава. Вот первый день в академии. Вот он с кубком чемпионата России, улыбается, но глаза серьезные. Вот она, на той самой гонке в Москве, в комбинезоне, с поднятым вверх пальцем. Две параллельные жизни, сошедшиеся в одной точке — в этом мальчике, который теперь был мужчиной и за тысячи километров от нее готовился к главному матчу в жизни.

Она закрыла альбом, подошла к шкафу. В глубине, за одеждой, стояла небольшая коробка. Она достала ее, откинула крышку. Там лежали реликвии. Потрепанный футбольный мячик-брелок. Засушенный цветок, Аглая так и не вспомнила, откуда. Билетик на их первое свидание в кино. И конверт. Тот самый, с его последними, незаконченными словами, сохраненными в телефоне и потом распечатанными на бумаге. «Лая, мы выезжаем. Погода отвратительная… Когда вернусь, мы…»

Она провела пальцем по распечатке. «Когда вернусь, мы…» Мы бы отметили сегодняшний день. Мы бы сидели вместе перед телевизором, он бы нервничал, а она бы делала вид, что спокойна. Мы бы радовались или горевали вместе. Мы бы были семьей.

Но «мы» осталось в прошлом. Теперь было «они». Она и Мирон. И этого, как выяснилось, было достаточно. Более чем достаточно.

Она положила конверт обратно, закрыла коробку. Включила телевизор. Началась предматчевая программа. Показывали Мадрид, стадион «Сантьяго Бернабеу», заполняющийся людьми. Показывали истории команды, интервью с игроками. Вот и Мирон. Короткое, данное на английском. Он говорил спокойно, без пафоса: «Мы приехали не за опытом. Мы приехали побеждать. У нас есть план. И мы верим в него.»