Отец нашёл её через полчаса. «Готовься, через десять минут интервью для «Авторевю». И смени выражение лица. Ты выглядишь так, будто только что попала в аварию, а не выиграла гонку».
Аглая вздохнула, снова натягивая маску «рыжей бестии». Но в кармане джинсов лежал клочок бумажки, на который она переписала номер с его телефона. Цифры жгли пальцы, как нагар на клапанах после предельной нагрузки.
Она не знала тогда, что эта встреча на скорости, на пике их побед, была не началом прямой. Это был первый, едва заметный вход в шикану. Ту самую, что перевернёт всю её жизнь. Но пока была только эта странная тишина посреди шума, эти голубые глаза, смотревшие на неё без тени игры, и незнакомое чувство — будто после многих лет бега по замкнутому кругу она наконец увидела дорогу, ведущую куда-то в сторону. И страх, и любопытство от этого были почти одинаковой силы.
Глава 2. Точка отсчёта
Номер сгорал в кармане. Он был написан синей шариковой ручкой на обрывке гоночной сметы — цифры, поставленные быстрым, уверенным почерком. Аглая нащупала бумажку двадцать раз за вечер, но не вынула ее. Она крутила бокал с уже теплым шампанским, слушала, как коллеги-гонщики хвастаются своими лучшими кругами, и видела его. Не здесь. Там, у окна, где он стоял и смотрел на нее голубыми, слишком спокойными глазами.
«Ласточку» уже увезли в мастерскую. Победу отгремели. Отец, Игорь Викторович, закончил свои деловые разговоры со спонсорами и теперь сидел в углу с главным механиком, разбирая ошибки пит-стопов. Для него праздника не существовало. Существовал анализ. Вечный анализ ее жизни, разложенной на графики и телеметрию.
«Доронина, ты сегодня была вне себя, — хлопнул ее по плечу бородач Слава, пилот на «Ладах». — Эта шикана! Я, когда увидел, думал, тебя на щит вынесут».
«Не дождешься», — бросила она ему, улыбаясь тем вызывающим оскалом, который ждали от «рыжей бестии». Но внутри все было тихо и пусто. Как после выхлопа на высокой скорости.
Она поймала себя на том, что ищет в толпе белую футболку и темные джинсы. Его уже не было. Исчез так же тихо, как появился. Призрак в самом центре шума.
Аглая вышла на балкон, притворенный под открытую террасу. Осенний питерский воздух ударил в лицо — влажный, соленый, с предчувствием скорого дождя. Где-то внизу темнела Нева. Город горел огнями, холодными и далекими. Она достала из кармана смятый клочок бумаги. «Вячеслав» и номер. Просто. Без фамилии. Без игривых подписей.
«Зачем?» — спросила она себя вслух. Голос сорвался на шепоте.
Ее мир был выстроен по прямым линиям. Трасса. Гараж. Отец. Команда. Даже ее бунт был линейным — мчаться быстрее всех, чтобы доказать. Всегда доказывать. Мужчинам. Отцу. Самой себе. А он был из другого измерения. Его игра — это не линейная скорость, это геометрия, паутина пасов, тактика, где нужно думать на пять ходов вперед. Там, где она рвала пространство ревом мотора, он его вычислял.
Она скомкала бумажку, занесла руку, чтобы швырнуть ее в темноту. Но не бросила. Разгладила на холодном парапете.
В кармане зажужжал телефон. Отец. «Где ты? Через пятнадцать минут интервью для «За рулем». Не опаздывай».
«Иду», — сказала она и отключилась.
Интервью прошло на автомате. Она щерила зубы в улыбку, бросала острые фразы, играла роль, которую от нее ждали. Журналист, мужчина лет пятидесяти, смотрел на нее не как на спортсмена, а как на диковинку. «Скажите, а тяжело быть единственной девушкой в таком мужском мире? Не думали о модельной карьере? У вас, простите, весьма фотогеничная внешность для гонщика».
Аглая чувствовала, как улыбка застывает на лице, превращаясь в маску. «На трассе внешность не разгоняет машину. А мысли о модельной карьере оставьте для тех, кто боится скорости».
После интервью она сбежала. Сказала отцу, что устала, что поехала домой. Такси мчалось по ночному Петербургу, и она прижалась лбом к холодному стеклу. Город мелькал за окном — яркие витрины, темные арки, отражения фонарей в лужах. Она закрыла глаза и снова увидела его. Не улыбку. Взгляд. Взгляд, в котором не было ни оценки, ни снисхождения. Было любопытство. Чистое, почти детское. Как будто он увидел не «рыжую фурию с трассы», а сложный, интересный механизм, который хотелось разобрать и понять.
Дома, в своей однокомнатной квартире на Московском проспекте, пахло маслом, резиной и одиночеством. На столе валялись чертежи подвески, каталоги запчастей. На полке вместо книг — трофеи, кубки, масштабные модели гоночных машин. Ее мир. Узкий, специализированный, пахнущий бензином.