Аглая села на кровати. Сердце замерло. Карелия. Авария. Зачем?
«Что случилось?» — ее собственный голос прозвучал чужим, плоским.
«У меня тут... тут человек. Он у меня живет. Уже давно. С тех самых пор почти. Мы его нашли в лесу, в овраге, после той истории с автобусом. Он был весь разбитый, без памяти, еле живой. Мы, местные, его подняли, выходили. Он у нас и остался. Помогает по хозяйству. Молчун. Ничего о себе не помнит. Мы его звали Левкой, потому что молчаливый как рыба.»
Аглая слушала, не в силах вымолвить ни слова. В голове гудело. Карелия... найден... без памяти... Левкой... Что этот человек хочет? Зачем звонит?
«Я... я не понимаю, к чему вы говорите, — наконец выдавила она. — Какое это имеет отношение ко мне?»
«Имеет, — голос Егора стал еще более серьезным. — Позавчера, вечером, у нас тут праздник был, деревенский. По телевизору футбол показывали. Тот самый, финал. И этот... Левка наш, он обычно телевизор не смотрит. А тут засмотрелся. Сидел, уставился в экран, как вкопанный. А когда тот парень, Орлов, забил гол и стал кричать что-то... Левка вскочил. Весь побелел. И сказал. Первый раз за столько лет связно сказал. Он сказал: «Это мой сын.»
Тишина в трубке стала физической, давящей. Аглая перестала дышать. Мир сузился до пятна света от уличного фонаря на потолке и этого хриплого голоса в трубке.
«Что?» — прошептала она.
«Он сказал: «Это мой сын». А потом упал. В обморок. Очнулся только сегодня днем. И стал... другим. Не молчаливым. Он стал говорить. Спрашивать, какой год, что случилось. Он вспомнил, Аглая Викторовна. Он вспомнил все. Он говорит, что он Вячеслав Орлов.»
Слова обрушились на нее каскадом. Каждое било по голове, по сердцу, по всем внутренностям. Она чувствовала, как холодеют пальцы, сжимающие трубку. Это бред. Кошмар. Чья-то чудовищная, бессовестная шутка.
«Вы... вы с ума сошли, — прошептала она. — Это невозможно. Он погиб. Его похоронили.»
«Похоронили, да, — упрямо сказал Егор. — Но не его, выходит. Он нам все рассказал. Про то, что в автобусе перед самым... перед самым началом, водитель, Серега, нервничал, что холодно, куртку забыл. А ваш... а Вячеслав, он был в футболке и в теплой командной куртке сверху. Он отдал куртку, свою, Сереге: «На, надень, согрейся». Тот надел. А через минуту... удар, взрыв... Его, Серегу, выбросило вперед, в лобовое, он в его куртке был... а Вячеслава отбросило в другую сторону, в овраг. Его и не нашли, потому что искали не там.»
Каждая деталь впивалась в сознание, как гвоздь. Куртка Вячеслава. Водитель Серега. Ее потом похоронили в гробу вместе с тем, что осталось от тела? Получалось... да. Получалось.
«Нет... — простонала она. — Нет, нет, нет...»
«Он здесь, Аглая Игоревна. Он просил позвонить. Он боится сам. Не знает, как... Он просит только одного — чтобы вы приехали. Одна. Никому не говоря. Он хочет... он хочет увидеть вас. Глазами. Чтобы понять, что это не сон.»
«Это я во сне, — сказала она вслух, бессмысленно. — Я сплю. Это кошмар после вчерашнего.»
«Я понимаю, что вы не верите. Я бы сам не поверил. Но он... он не обманщик. Он простой, деревенский мужик теперь. Руки в мозолях, спина согнутая. Но глаза... глаза у него, когда он про сына говорил... такие голубые, больные. И говорит он... не как мы. Как интеллигент. Вспомнил, видно, как надо.»
Аглая молчала. Разум отказывался принимать. Но что-то глубокое, животное, шевельнулось внутри. Что-то, что помнило тепло его кожи, тембр его голоса, взгляд. Что-то, что кричало: «А вдруг?»
«Где вы?» — спросила она, и ее удивила твердость собственного голоса.
Егор дал адрес. Глухая деревня в тридцати километрах от трассы. Он описал дом: синий, с резными наличниками, у самого леса.
«Вы приедете?» — спросил он в конце.
«Я... я не знаю. Мне нужно... подумать.»
«Он ждет. Он сказал: «Если она не приедет, я пойму. Но я буду ждать».»
Аглая положила трубку. Сидела на кровати в полной темноте, дрожа всем телом. Это было нереально. Такого не бывает. Люди не воскресают через двадцать лет. Особенно такие люди, как он. Особенно после таких похорон.
Она встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном был спящий город. Город, который только вчера ликовал за его сына. Город, который помнил его. Что, если... что, если это правда? Что, если все эти годы... все эти годы он был жив? В какой-то лесной избушке? Без памяти? Без них?
Она думала о том, как хоронила пустой гроб. Как Светлана хоронила пустой гроб. Оказалось, они обе хоронили не того. Ироничная, чудовищная ошибка судьбы.
Что делать? Позвонить отцу? Кириллу? Мирону? Боже, Мирон... Он только что выиграл Лигу чемпионов. Он на вершине мира. И теперь... теперь эта новость может разрушить все. Может разрушить его.