«Одна. Никому не говоря.»
Она набрала номер Кирилла. Он поднял трубку сразу, голос был хриплым от недосыпа и вчерашнего праздника.
«Шеф? Что случилось?»
«Кир, мне срочно нужно уехать. На несколько дней. По личным делам.»
«Куда? Что за дела? В такое-то время?»
«Не спрашивай. Сервис на тебя. И... если что, скажи, что я уехала к знакомым на дачу. Отключила телефон. Ничего не знаешь. Понятно?»
Он помолчал. «Аглая, ты меня пугаешь. С тобой все в порядке?»
«Нет, — честно сказала она. — Не в порядке. Но я должна это сделать. Обещай мне. Никому. Даже Мирону. Особенно Мирону.»
«Хорошо, — после долгой паузы сказал он. — Обещаю. Но будь осторожна.»
Она собрала небольшую сумку на автомате. Теплые вещи, воду, паспорт, деньги. Села в свою машину — не старую «девятку», а надежный внедорожник, купленный для поездок по делам сервиса. Завела двигатель. Руки дрожали так, что она едва могла удержать руль.
Дорога в Карелию казалась бесконечной. Она ехала на автопилоте, почти не видя дорогу. В голове крутился калейдоскоп из воспоминаний, страхов, надежды такой острой, что она боялась дохнуть на нее, чтобы не развеять. Что, если это ловушка? Что, если маньяки? Что, если это просто безумец, насмотревшийся телевизора?
Но голос того мужика, Егора... в нем не было лукавства. Была простая, тяжелая правда.
Она добралась до деревни Подгорное к полудню. Деревушка из двадцати домов, затерянная среди лесов и холмов. Синий дом с резными наличниками, как и говорили, стоял на отшибе. Из трубы шел дымок.
Аглая заглушила двигатель, сидела, не в силах пошевелиться. Страх сковал все тело. Что она увидит за той дверью? Призрак? Изможденного, состарившегося незнакомца? Сумасшедшего?
Дверь дома открылась. На порог вышел пожилой, коренастый мужчина в телогрейке — Егор. Он посмотрел на ее машину, кивнул. Потом обернулся и что-то сказал внутрь дома.
И тогда на пороге появился Он.
Аглая забыла, как дышать.
Это был не Вячеслав, которого она помнила. Тот был молодым, атлетичным, с ясным взглядом и легкой походкой. Этот человек был сгорбленным, худым, почти иссохшим. Лицо покрыто глубокими морщинами, загорелое дочерна, обветренное. Волосы, когда-то темные и густые, были седыми, редкими, стрижеными под машинку. На нем была простеганная телогрейка и грубые рабочие брюки. Он выглядел на все шестьдесят, хотя ему должно было быть сорок семь.
Но глаза...
Глаза были его. Те самые голубые, зимние глаза Вячеслава. Только теперь в них жила не уверенность, а бесконечная, всепоглощающая боль и вопрос. Такой жестокий вопрос, что от него хотелось отвернуться.
Он стоял на пороге, цепляясь за косяк дрожащей рукой, и смотрел на нее. Смотрел, не моргая. Его губы шевелились беззвучно.
Аглая вышла из машины. Ноги едва держали ее. Она сделала шаг. Потом еще. Они стояли в десяти метрах друг от друга, разделенные годами, смертью, целой пропастью небытия.
«Лая?» — его голос был хриплым, чужим, разрушенным. Но в интонации, в том, как он произнес это имя, было что-то до боли знакомое.
Она не ответила. Не могла. Она подошла ближе, вглядываясь в это изуродованное жизнью и временем лицо, пытаясь найти в нем черты того мужчины, которого любила. И они были. Проглядывали сквозь морщины, сквозь седину, сквозь страдание. Скулы. Разрез глаз. Форма губ.
«Это... этого не может быть, — выдохнула она. — Ты... ты умер. Я тебя похоронила.»
«Я знаю, — прошептал он. — Мне Егор рассказал. Я... я ничего не помнил. Все эти годы. Только лес. Дрова. Рыбу. Тишину. А потом... потом увидел его. По телевизору. Нашего... нашего мальчика. И все... все рухнуло обратно. Как стена. Все воспоминания. Разом.»
Он закашлялся, судорожно, болезненно. Егор поддержал его. «Давайте заходите в дом, не стойте на морозе.»
Они вошли в низкую, прокопченную избу. Пахло дымом, хлебом, сушеными травами. На столе стоял самовар. Аглая села на лавку, не в силах оторвать от него глаз. Он сидел напротив, опустив голову, его руки — большие, узловатые, покрытые шрамами и мозолями — лежали на коленях и слегка дрожали.
«Расскажи, — сказала она. — Все, что помнишь.»
Он заговорил. Медленно, с трудом подбирая слова, будто заново учась говорить на родном языке.
«Последнее, что помню до... до этого... мы в автобусе. Холодно. Серега, водитель, дрожит. Я отдал ему свою куртку, под футболкой еще свитер был. Потом... удар. Оглушительный. Темнота. Боль. Потом... провал. Очнулся уже здесь, у Егора. Меня нашли охотники, в овраге, под обломками дерева. Ребра, нога, голова... Еле живого дотащили. Месяцы пролежал, не вставая. Памяти — ноль. Кто я, откуда — пустота. Егор и его жена, Арина, выходили. Потом... стал помогать. Рубить дрова, рыбачить. Жил тут. Левкой меня звали. Думал, так и умру тут, не вспомнив ничего.»