Выбрать главу

Аглая покачала головой. «Это не выбор. Это трагедия. И мы не можем решать за Мирона. Он имеет право знать правду. Как бы больно это ни было.»
«Ты хочешь его сломать? Ради чего? Ради своей совести? Чтобы ты могла сказать себе: «Я все сделала правильно»?»
Удар был ниже пояса. Аглая отшатнулась, как от пощечины.
«Уйди, Кир, — прошептала она. — Уйди, пока я не наговорила тебе такого, о чем мы оба пожалеем.»

Он посмотрел на нее с болью и разочарованием, развернулся и вышел из гаража, хлопнув дверью. Аглая осталась одна среди безмолвных машин. Гнев медленно отступал, оставляя после себя пустоту и тяжелую, невыносимую усталость.

Кирилл был прав в одном: она боялась. Боялась за Мирона больше, чем когда-либо. Но молчать... молчать значило совершить предательство еще большее. По отношению к сыну. И по отношению к тому изможденному человеку в карельской избе, который, несмотря ни на что, был его отцом.

Она провела в гараже несколько часов, механически выполняя работу, пока не стемнело. Потом поехала к отцу. Ей нужен был совет. Холодный, рациональный, инженерный совет человека, который не был эмоционально вовлечен.

Игорь Викторович встретил ее на пороге своей дачи. Он взглянул на ее лицо и без слов впустил внутрь. Она рассказала все. Без эмоций, как отчет. Он слушал, сидя в своем кресле, лицо непроницаемое. Когда она закончила, он долго молчал, глядя на потрескавшиеся от времени ладони.
«ДНК, — сказал он наконец. — Нужно сделать анализ ДНК. Прежде чем что-либо решать. Чтобы быть уверенными на сто процентов. Чтобы исключить мошенничество или... или помешательство.»

Аглая кивнула. Это было логично. Хотя в ее сердце уже не осталось сомнений.
«А если это он?» — спросила она.
«Тогда... тогда нужно подумать, как сказать Мирону. И как... как быть с ним.»
«Как ты думаешь, что нужно делать?»
Отец поднял на нее свои выцветшие, умные глаза. «Я думаю, что ты уже все решила, дочка. Ты пришла не за советом. Ты пришла за поддержкой.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она опустила голову. Он был прав, как всегда.
«Я боюсь, папа. Боюсь все разрушить.»
«Все уже разрушено, — сказал он тихо. — Двадцать лет назад. Теперь можно только... попытаться собрать осколки в какую-то новую мозаику. Но скрывать правду... это значит лгать Мирону. А ты никогда ему не лгала. Даже когда было очень тяжело.»

Он встал, подошел к ней, положил свою старческую, трясущуюся руку ей на голову. Редкий жест нежности. «Ты сильная, Аглая. Сильнее, чем я когда-либо думал. И Мирон сильный. Он выдержит. А этот... этот человек. Он тоже заслуживает шанса. Хотя бы на то, чтобы увидеть сына. Хотя бы один раз.»

Аглая заплакала. Тихими, беззвучными слезами. Отец не утешал. Он просто стоял рядом, и его молчаливое присутствие было большей поддержкой, чем любые слова.

На следующий день она позвонила Мирону. Он был в Москве, на бесконечных празднованиях и интервью. Голос его звучал устало, но счастливо.
«Мам, привет! Ты где пропадала? Кир сказал, ты на дачу уехала.»
«Да, сынок, отдохнуть нужно было. Слушай, мне нужно с тобой поговорить. Серьезно. Лично. Когда ты вернешься?»
«Послезавтра вечером. Что случилось?» — в его голосе появилась тревога.
«Ничего страшного. Просто... важный разговор. Приезжай ко мне. Не домой. В гараж.»
«В гараж? Мам, ты меня пугаешь.»
«Не бойся. Все в порядке. Просто... будь готов к чему-то неожиданному.»
Она положила трубку, чувствуя себя предательницей. Но другого пути не было.

Пока Мирон был в Москве, она сделала то, что должна была сделать. Позвонила своему старому знакомому, теперь начальнику одного из отделов МВД. Объяснила ситуацию сжато, без лишних деталей. Попросила организовать тихую, конфиденциальную проверку, ДНК-тест. Он, знавший всю историю, был в шоке, но согласился помочь. «Будет готово через три дня,» — сказал он.

А потом она поехала к Светлане. Та жила теперь в маленькой, но уютной квартире, купленной на деньги, скопленные за годы работы. Костя уже жил отдельно. Светлана открыла дверь, увидела Аглаю и сразу поняла — случилось что-то ужасное.
«Входи, садись. Чай будем пить?»
«Нет, Света. Мне нужно тебе кое-что сказать. И попросить прощения.»

Она рассказала. Все. Светлана слушала, не проронив ни звука. Когда Аглая дошла до истории с курткой, женщина тихо ахнула и закрыла лицо руками.
«Значит... значит, ты хоронила моего Сережу... в его куртке?»
«Да, Света. Прости меня. Прости нас всех. Мы не знали.»
«А он... твой... он жив?» — голос Светланы был полон невероятной, болезненной надежды.
«Да. Он жив. Но твоего Сереги... его не нашли. Он пропал. Официально.»