Выбрать главу

Она ехала обратно в город, где ее ждал самый трудный разговор в жизни. Разговор, который определит будущее трех людей, чьи судьбы уже раз были жестоко переплетены, а теперь сплелись в новый, невероятно сложный узел. И развязать его можно было только правдой. Какой бы горькой и страшной она ни была.

Глава 15. Узел

Гараж в ночи был похож на сцену перед самым главным спектаклем. Прожекторы, обычно освещающие рабочие зоны, были погашены, горела только лампа над столом в маленьком кабинете Аглаи. Свет падал кругами на разложенные фотографии, на два стула, на ее собственные руки, лежащие на столешнице. Она ждала. Каждая минута растягивалась в час. В ушах стоял гул собственного страха.

Она слышала, как на улице затих шум машин, как где-то далеко прозвучала сирена и замерла. Мир замер в ожидании. Ее мир.

В десять вечера заскрипела дверь. Тяжелые, уверенные шаги по бетону. Мирон вошел в кабинет, сбрасывая с плеч кожаную куртку. Он выглядел измученным, но счастливым. Загар от мадридского солнца еще не сошел, в глазах — остатки триумфа.
«Ну, мам, я тут. В чем дело?» — он обнял ее, и его запах — дорогой парфюм, смешанный с потом и самолетом — ударил ей в нос. Запах его новой, звездной жизни.

«Садись, сынок,» — сказала она, освобождаясь из объятий. Голос звучал чужим.
Он сел на стул напротив, нахмурился. «Что-то случилось? С дедом?»
«С дедом все в порядке. Случилось... случилось нечто, во что тебе будет очень трудно поверить. Что перевернет все. Сначала выслушай до конца. Пожалуйста. Не перебивай.»

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки. Его поза стала напряженной, защитной. «Говори.»

Аглая начала. С того ночного звонка. Осторожно, без лишних эмоций, как доклад. Она говорила про Карелию, про Егора, про человека по имени Левка, который жил в лесу без памяти. Про куртку. Про взрыв. Про его возвращение к жизни перед телевизором, где показывали финал Лиги чемпионов.

Мирон слушал, не шевелясь. Сначала на его лице было лишь недоумение. Потом появилась тень раздражения — мать завела какую-то странную, бессмысленную историю. Но по мере того как детали накладывались друг на друга, как складывался страшный пазл, его лицо начало меняться. Неверие сменилось шоком, потом — леденящим ужасом. Когда она произнесла: «Он говорит, что он твой отец. Вячеслав Орлов», — Мирон резко встал, отшвырнув стул так, что тот с грохотом упал на бетонный пол.

«Хватит,» — сказал он, и его голос был низким, хриплым, не его голосом. «Хватит нести этот бред. Кто тебе такое сказал? Какие-то мошенники? Они что, денег хотят? Использовать мое имя?»

«Нет, Мирон. Они ничего не хотят. Он... он хочет только одного. Увидеть тебя. Хоть раз.»
«Он МЕРТВ! — крикнул Мирон, и эхо от его крика покатилось по пустому гаражу. — Я ходил на его могилу каждый год на день рождения! Я играл для него! ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ Я ИГРАЛ ДЛЯ НЕГО!»

«И он видел, сынок. Он видел тебя по телевизору. И вспомнил.»
«НЕ МОГ ОН ВИДЕТЬ! ОН В ЗЕМЛЕ!» — Мирон бил кулаком по стене, и Аглая вздрогнула. Она никогда не видела его таким. Ярость, накопленная за все годы тихого ожидания, прорвалась наружу.

Она встала, подошла к сейфу, встроенному в стену. Открыла его, достала конверт. Положила на стол перед ним. «Вот. ДНК-тест. Результаты будут готовы послезавтра. Но я... я взяла у него образец. И у тебя есть в медицинской карте клуба. Можно сравнить. Но я и без теста знаю. Это он.»

Мирон смотрел на конверт, как на ядовитую змею. «Ты... ты встретилась с ним?»
«Да. Дважды.»
«И что? Как он?» — в его голосе прозвучала издевка, но под ней слышался леденящий страх.
«Он... он не похож на того, кого ты видел на фотографиях. Годы в лесу, травмы... Он выглядит старым. Больным. Но глаза... глаза его, Мирон. И голос, когда он вспомнил...»

Мирон отвернулся, схватился за голову. «Боже... Боже мой... Что ты наделала, мама? Зачем ты мне это сказала? Зачем?»
«Потому что ты имеешь право знать! Потому что он имеет право...»
«КАКОЕ ПРАВО? — оборвал он ее, обернувшись. Его лицо было искажено болью и гневом. — Какое право он имеет после ДВАДЦАТИ ЛЕТ? Где он был, когда я учился ходить? Где он был, когда меня дразнили в школе? Где он был, когда я ломал ногу в четырнадцать и думал, что все кончено? ГДЕ ОН БЫЛ?»

Каждый вопрос был ударом. Аглая чувствовала их физически.
«Он не помнил, Мирон. У него была амнезия. Тяжелая травма головы.»
«А потом вспомнил! И что? Прислал какого-то деда позвонить? Не сам приехал, не ворвался сюда? Он струсил! Он испугался ответственности!»
«Он боится разрушить твою жизнь. Он готов исчезнуть. Просто хотел... хотел увидеть тебя хоть раз.»
«Ну так пусть смотрит по телевизору! Как все эти годы и смотрел, оказывается!» — Мирон захохотал, и этот смех был страшнее крика. Он был полон горечи и ненависти. Не к отцу. К миру, который оказался такой жестокой и нелепой шуткой.