Выбрать главу

Он прошелся по кабинету, снова схватился за голову. «Все... все, что я делал... вся моя карьера... это было для призрака. Для памяти. А он... он был жив. И молчал. Как будто нас не существовало.»
«Это не так, — тихо сказала Аглая. — Он не молчал сознательно. Его не было. Там, в лесу, был другой человек. Левка. Без прошлого.»
«А теперь Левка исчез, и появился Вячеслав Орлов? Удобно. Очень удобно. Теперь, когда я чемпион, когда у меня есть деньги, слава... теперь он решил вспомнить, что у него есть сын.»

«Мирон! — голос Аглаи стал жестким. — Ты лучше этого. Он не такой. Ты сам знаешь, каким он был. Он бы никогда...»
«Я НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ! — рявкнул он. — Я НЕ ЗНАЛ ЕГО! Я ЗНАЛ ТОЛЬКО МИФ! МИФ О ГЕРОЕ, КОТОРЫЙ ПОГИБ, СПАСАЯ ДРУГИХ! А ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ЭТО НЕ ГЕРОЙ! ЭТО ТРУС, КОТОРЫЙ СПРЯТАЛСЯ В ЛЕСУ И ЖИЛ ТАМ, ПОКА ЕГО СЕМЬЯ ГОРЕВАЛА!»

Слово «трус» ударило Аглаю сильнее всего. Она подошла к нему, схватила за плечи, заставила посмотреть на себя. «Слушай меня. Он отдал свою куртку водителю, чтобы тому было теплее. Через минуту этот водитель погиб в этой куртке, и все решили, что это он. Он был выброшен в овраг с переломанными костями и черепно-мозговой травмой. Его подобрали местные и выходили. Он не помнил НИЧЕГО. Он не скрывался. Он просто... выживал. В другом мире. В мире без тебя и без меня. Ты думаешь, это легко? Прожить двадцать лет в пустоте? А потом все вспомнить разом?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мирон вырвался из ее хватки, отступил. Его дыхание было тяжелым, неровным. «Что ты от меня хочешь, мама? Чтобы я побежал к нему с распростертыми объятиями? Сказал: «Папа, как я рад, что ты жив»?»


«Я не хочу ничего. Я хочу, чтобы ты знал правду. А что ты сделаешь с этой правдой — твое дело. Ты взрослый человек.»
«И какие у меня варианты?» — он бросил на нее взгляд, полный вызова.
«Увидеться с ним. Или нет. Выслушать его. Или нет. Простить. Или нет. Решать тебе. Но помни... каким бы он ни был сейчас... он твой отец. И он не хотел тебя бросить. Судьба его бросила. И нас вместе с ним.»

Мирон снова отвернулся к окну, за которым была темнота гаража и отражение его собственного искаженного лица. Он молчал долго. Когда он заговорил, голос его был усталым, опустошенным.
«Дай мне эти результаты. Как только будут готовы.»
«Хорошо.»
«А пока... пока я не хочу ничего знать. Не хочу слышать. Не хочу... думать об этом. У меня еще неделя празднований, интервью, встреч. Я не могу... не могу сейчас с этим.»
«Я понимаю.»
«И... и не говори никому. Ни Кириллу, ни деду, ни... никому. Пока я не решу.»
«Кирилл и дед уже знают. Кирилл... он против. Он считает, что тебе не нужно это знать.»
Мирон усмехнулся беззвучно. «Кир. Он всегда пытается меня защитить. От всего. Даже от правды.»
«Он любит тебя, как брат.»
«Знаю. Но это мое решение. Только мое.»

Он поднял упавший стул, поставил его на место. Движения были медленными, будто каждое давалось ему с огромным трудом. «Я поеду. Мне нужно... нужно быть одному.»
«Поезжай. Но... позвони, если что. В любое время.»
Он кивнул, не глядя на нее, взял куртку и вышел. Аглая слышала, как заводится двигатель его мощного внедорожника, как он с ревом вырывается со стоянки и исчезает в ночи.

Она осталась одна в тишине гаража. Разговор прошел еще хуже, чем она ожидала. Но он прошел. Правда была выпущена на волю. Теперь она жила своей жизнью, и остановить ее было невозможно.

Через два дня пришли результаты ДНК. Совпадение 99,9%. Отец и сын. Аглая отправила скан Мирону простым сообщением без комментариев. Он не ответил.

Прошла неделя. Мирон, судя по новостям, продолжал участвовать в мероприятиях, давал интервью, улыбался в камеры. Но Аглая, зная его, видела — за этой улыбкой пустоту. Боль. Он носил ее с собой, как невидимый шрам.

Она снова поехала в Карелию. Вячеслав ждал ее, сидя на крыльце. Увидев ее одну, его лицо дрогнуло, но он ничего не спросил. Она молча протянула ему распечатку результатов теста. Он взял ее, долго смотрел на цифры, потом медленно опустил руку.
«Он знает,» — сказала Аглая.
«И?»
«Он... он в шоке. В гневе. Ему нужно время.»
Вячеслав кивнул, как будто ожидал именно этого. «Я понимаю. Я бы на его месте... я бы, наверное, вообще не поверил. Или возненавидел.»
«Он не ненавидит. Он... он потерян. Вся его картина мира рухнула.»
«А как... как он? Внешне? Здоров?»
Аглая рассказала ему о последних днях Мирона, о его победе, о том, как его встречали в аэропорту. Он слушал, и в его глазах светилась та же гордость, что была когда-то, когда он говорил с ее животом. Но теперь в ней была примесь бесконечной грусти.