Она включила телевизор. На спортивном канале шел повтор матча «Невы-Петроград». И он там был. Номер 8. Орлов. Он не бежал сломя голову. Он двигался по полю с хищной, экономичной грацией, всегда оказываясь в нужной точке. Его передачи были резкими, точными, словно выстреленными. Камера крупно показала его лицо после гола — не безумная радость, а сосредоточенное удовлетворение, легкий кивок. Как шахматист, поставивший мат. Стратег.
Аглая выключила телевизор. Тишина квартиры стала давить. Она подошла к окну. За ним — спальный район, темные окна соседних домов, редкие огни машин. Где-то там, в другом конце города, он, вероятно, уже спал. Восстановление сил. Дисциплина. Его жизнь тоже была подчинена графику, но какому-то другому.
Она достала телефон. Старый, потрепанный Nokia. Набрала номер. Стерла. Набрала еще раз. Сердце, привыкшее бешено колотиться только на треке, стучало теперь с новой, тревожной частотой. Это была не скорость. Это было что-то другое. Опасное.
Где-то в городе. Петроградская сторона.
Вячеслав лежал в темноте, но не спал. Перед глазами стояло оранжевое пятно болида, выскакивающее из-за синего соперника в облаке брызг. И ее лицо, когда она сняла шлем. Не улыбка победительницы. Что-то другое. Усталая ярость. Одиночество. Знакомое чувство.
Его мир был размерен: квартира в новом доме, дизайнерский ремонт, большой диван, на стене — рамка с первой футболкой «Невы» и фотография с родителями из деревни под Псковом. Все было правильно. Чисто. Как его игра на поле. Но иногда, особенно в такие тихие ночи после шумных побед, эта правильность начинала давить. Все было просчитано: тренировки, питание, режим, пресс-конференции, улыбки фанатам. Он был «Принцем Петроградским». Иконой. И иногда ему хотелось сбросить корону и сделать что-то абсолютно безрассудное. Не для галочки. Для себя.
Он повернулся на бок, глядя на свет фонаря за окном, рисующий на потолке длинные тени. Она сделала это. Безрассудный обгон на шикане. Рискнула всем. Не для денег, не для славы — он это понял по ее глазам. Она рисковала, потому что не могла иначе. Потому что внутри горел тот же огонь, что и у него, только вырывался наружу иначе — не холодным расчетом, а яростным пламенем.
Телефон на тумбочке молчал. Он не ждал звонка. Давал номер скорее инстинктивно, импульсивно, вопреки всей своей выстроенной дисциплине. Как будто бросил вызов самому себе.
На следующее утро Аглая была в гараже. «Ласточка» стояла на подъемнике, с снятыми колесами. Отец с механиком о чем-то спорили, тыча пальцами в подвеску.
«Кофе, — сказал Игорь Викторович, не глядя на дочь. — И посмотри телеметрию с последних десяти кругов. На восьмом вираже ты сбрасываешь газ на полсекунды раньше, чем нужно. Нервы?»
«Расчет», — буркнула Аглая, наливая себе густой черный кофе из термоса. Рука дрогнула, кофе пролился на бетонный пол. Она выругалась.
Отец наконец посмотрел на нее. Пристально, своим инженерским взглядом, словно сканируя на предмет неисправностей. «Не выспалась. Праздновала. Я же говорил…»
«Я в порядке», — перебила она резче, чем планировала. Повернулась к стене с мониторами, где мигали графики. Но вместо кривых скоростей и оборотов видела голубые глаза.
Весь день прошел впустую. Она не могла сосредоточиться. Делала ошибки в простых расчетах. Механик Алексей, парень лет двадцати пяти, который тайно был в нее влюблен, спросил робко: «Аглая, с тобой все хорошо? Ты какая-то… не здесь».
«Всё прекрасно, — огрызнулась она. — Займись лучше коробкой».
К вечеру терпение лопнуло. Она ушла из гаража раньше всех, не ответив на укоризненный взгляд отца. Села в свою старенькую, потрепанную «девятку» — антипод гоночной «Ласточки» — и просто поехала. Без цели. Музыка не играла. Она слушала стук двигателя и свой собственный пульс.
Машина сама вывезла ее на набережную. Она припарковалась у воды, вышла, закурила. Редкая для нее слабость. Дождь только что кончился, асфальт блестел, отражая фонари. Воздух был чистым и ледяным.
Достала телефон. Цифры на бумажке уже стерлись по сгибам, но были узнаваемы. Она ввела их в телефон. Написала сообщение. «Контроль – это когда ты выбираешь, когда его терять». Отправила. Выключила телефон. Выбросила бычок в урну, села в машину и уехала.
Ответ пришел через три часа. Она уже варила себе пельмени на скорую руку, когда телефон завибрировал. Одно новое сообщение. «Тогда, наверное, я сегодня вне контроля. Голоден. Знаешь, где можно поесть в три ночи?»