Она нашла частную клинику в Петрозаводске, заплатила за полное, конфиденциальное обследование. Результаты были тяжелыми, но не безнадежными. Застарелые переломы, сросшиеся неправильно, особенно на ноге и трех ребрах. Артроз коленных и тазобедренных суставов. Хронический бронхит от жизни в сырости и дыму. И главное — последствия тяжелой черепно-мозговой травмы: периодические головные боли, проблемы с концентрацией, провалы в памяти, которые, однако, после «возвращения» стали реже. Врач, пожилой, умудренный опытом мужчина, покачал головой: «Он ходячая медицинская энциклопедия. Но организм крепкий, выжил же. Можно улучшить качество жизни. Но чуда не ждите.»
Аглая привезла в избу лекарства, ортопедические стельки, специальный матрас. Вячеслав принимал все молча, с покорностью обреченного. Но когда через пару недель боли в спине стали чуть меньше, он сам сказал: «Спасибо. Легче.»
Параллельно она начала готовить почву для возможного, осторожного возвращения в мир. Позвонила Марине, своему старому агенту и другу. Та, узнав правду, сначала онемела, потом разрыдалась в трубку, а потом перешла в режим кризис-менеджера. «Это бомба, Аглая. Если просочится — медиацид. Нужен план. Постепенное «просачивание» информации или полная изоляция. Третий вариант — официальное возвращение с громкой пресс-конференцией — самоубийство для Мирона и для него.»
Они выбрали путь тишины и изоляции. Но для этого нужны были условия. Нельзя было оставлять Вячеслава в деревне, где любопытные соседи рано или поздно начнут задавать вопросы, особенно если туда станет наведываться знаменитый Мирон Орлов. Нужно было безопасное, уединенное место.
Марина, используя свои связи, нашла такой вариант: небольшой, хорошо охраняемый коттеджный поселок на Карельском перешейке, в часе езды от Петербурга. Дома стояли далеко друг от друга, за высокими заборами, соседи — состоятельные люди, ценящие приватность. Она оформила аренду на свое имя. Аглая, с помощью Кирилла, который, хоть и не одобрял происходящее, но не мог отказать ей в помощи, обставила дом минимально, но со всеми удобствами. Без лишнего шика. Просто, тепло, функционально.
Предложить переезд Вячеславу было самой сложной частью.
«Зачем? — спросил он, когда она привезла его посмотреть на дом. — Здесь... здесь как в клетке. Красивой, но клетке.»
«Это не клетка. Это безопасность. Для тебя и для Мирона. В деревне тебя уже могут запомнить. А если Мирон захочет приехать... это будет проще и незаметнее здесь. И врачи ближе. И... и ты не будешь так одинок.»
Он прошелся по пустым комнатам, поскрипывая паркетом в новых, неудобных ботинках. Остановился у большого панорамного окна, выходящего на заснеженный лес. «Лес здесь другой. Ухоженный. Не настоящий.»
«Он настоящий. Просто рядом есть люди. Но они не будут тебе мешать.»
«А если я не захочу здесь жить?»
«Тогда вернешься в избу. Но подумай. Хотя бы попробуй.»
Он остался. Не потому, что хотел. Потому что это было нужно им — Аглае и Мирону. Его жизнь теперь вращалась вокруг этого — не быть обузой, не создавать проблем.
Мирон же жил в своем ритме. После триумфа в Лиге чемпионов на него обрушился шквал: новые, баснословные контракты, предложения из топ-клубов Европы, съемки, интервью, светские рауты. Он носил маску — улыбался, говорил правильные слова, но внутри был пуст. Встреча с отцом не принесла покоя. Она добавила новый, тяжелый пласт ответственности.
Они общались редко. В основном короткими сообщениями.
«Как самочувствие?» — Мирон.
«Нормально. Дождь. Лес шумит.» — Вячеслав.
«Мама говорит, ты переехал.»
«Да. Тепло. Спасибо.»
«Хорошо.»
Это было все. Никаких глубоких разговоров. Никаких попыток сблизиться. Они были как два корабля, прошедших сквозь одну бурю, но теперь дрейфующих в разных секторах океана, связанные лишь тонкой радиосвязью.
Аглая видела это и болела за обоих. Она ездила к Вячеславу раз в неделю, привозила продукты, книги, иногда — старые записи футбольных матчей на дисках. Он смотрел их, сидя в кресле, укутанный в плед, с непроницаемым лицом. Иногда она ловила его взгляд — он следил за игрой не как болельщик, а как аналитик, губы его шевелились, будто он комментировал действия про себя.
Однажды, когда она приехала, он не вышел встречать. Дверь была открыта. Она нашла его в гостиной, стоящим перед большим телевизором. На экране шел прямой репортаж с товарищеского матча сборной России. Играл Мирон. Играл блестяще, но что-то было не так. Он был резок, почти груб, делал рискованные финты, не отдавал пасы в нужный момент. Комментаторы удивлялись: «Орлов сегодня не в своей тарелке. Видно, устал после сезона.»