Когда начало темнеть, Мирон посмотрел на часы. «Мне пора. Завтра ранняя тренировка.»
Вячеслав сразу сник, как будто свет внутри него выключили. «Да, конечно. Извини, что задержал.»
«Ничего. Это было... интересно.»
«Спасибо, что заехал.»
Мирон уже был в дверях, когда обернулся. «А... у тебя здесь есть компьютер? Интернет?»
«Нет. Зачем?»
«Я... я мог бы присылать тебе записи наших матчей. С комментариями тренеров. Если хочешь.»
Вячеслав замер. Потом медленно кивнул. «Хочу. Если... если не трудно.»
«Пришлю. И... может, как-нибудь... еще заеду. Поговорим.»
«Да. Конечно. Когда угодно.»
Мирон уехал. Вячеслав стоял у окна и смотрел, как огни его машины растворяются в зимней мгле. Потом он вернулся в гостиную, сел в кресло и долго сидел, глядя в пустоту, но на его лице была не боль, а легкое, почти неуловимое удивление. Как будто после долгих лет жизни под землей он впервые увидел проблеск настоящего, не лесного солнца.
Аглая, узнав о визите сына, не стала расспрашивать. Она увидела это по Мирону — он стал спокойнее. А по Вячеславу — в его голосе по телефону появились новые, живые нотки. Мост, хоть и шаткий, но начал принимать нагрузку. И пока он выдерживал, была надежда, что когда-нибудь по нему можно будет пройти навстречу друг другу не как по канату над пропастью, а как по прочной, надежной дороге. Дороге, которую они только начали строить. Из обломков прошлого и осторожного настоящего.
Глава 18. Первая передача
Весна ворвалась в Петербург внезапно и властно. Снег сошел за неделю, обнажив грязный асфальт и оголенные корни деревьев. В воздухе повисло ощущение сырого, но упрямого обновления, и это настроение, казалось, проникло во все сферы жизни Аглаи.
Мост, который она пыталась построить между прошлым и настоящим, больше не был абстракцией. Теперь это была вполне осязаемая линия, по которой раз в неделю, как поезд по расписанию, она возила передачи. От Мирона — Вячеславу. От Вячеслава — Мирону. И сама она была не просто проводником, а станцией, где эти грузы сортировались, получали смысл.
Началось с футбольной аналитики. Мирон, как и обещал, стал присылать отцу записи своих матчей с пометками тренерского штаба. Сначала это были просто файлы. Потом к ним стали добавляться короткие вопросы: «На 35-й минуте я ушел в центр, оставив фланг. Правильно ли, что партнер не успел подстраховать, или мне нужно было держать позицию?»
Вячеслав, получив через Аглаю флешку с очередной игрой, исчезал на два дня. Он смотрел матч по десять раз, делал на обычной тетрадке в клетку карандашные пометки: стрелки, схемы, крестики-нолики. Его почерк, такой же корявый, как в письме, постепенно становился увереннее, когда дело касалось тактик. Потом он диктовал Аглае ответ. Не оценку. Анализ. «Твой партнер на фланге — правша, ему неудобно открываться на левую. Ты ушел, он инстинктивно потянулся в центр, где ему проще получить пас. В следующий раз или дай ему сигнал рукой, или сам займи позицию чуть левее, создав ему коридор.»
Мирон, получая эти ответы, сначала отмалчивался. Потом начал уточнять: «А если соперник играет в прессинг?» Диалог завязался. Безликий, деловой, но диалог. Аглая, передавая эти послания, чувствовала себя то радистом в тылу врага, то секретарем на важных переговорах. Она не вмешивалась, только иногда, видя, как Вячеслав мучительно подбирает слова, говорила: «Скажи просто, как чувствуешь. Он поймет.»
Помимо футбола, появились и другие «грузы». Однажды Мирон передал через нее небольшую коробку. Внутри лежал новый смартфон. Простой, но современный. «Скажи ему, чтобы не мучил тебя. Пусть звонит, если что. И… там я установил мессенджер. Если захочет писать.»
Вячеслав взял телефон, как неразорвавшуюся гранату. Он боялся его даже включить. Аглая провела с ним целый вечер, объясняя, как звонить, как отправлять голосовые сообщения, как выйти в интернет и найти те самые футбольные анализы, которые Мирон теперь выкладывал в закрытый чат. «Ты можешь просто слушать, если хочешь. Или писать ответ. Одним пальцем, не спеша.»
Первое сообщение от Вячеслава пришло Мирону глубокой ночью, после его выездного матча. Один символ. «+». Мол, посмотрел, согласен, все правильно. Мирон, увидев это в раздевалке, улыбнулся. Впервые за долгое время — не для камер, а себе. Ответил так же: «ок».
Это «ок» стало прорывом.
Параллельно с этим налаживался быт Вячеслава. Аглая уговорила его начать курс реабилитации. Не в больнице, а с приходящим специалистом — строгой, но доброй женщиной-физиотерапевтом по имени Галина Петровна. Та, не задавая лишних вопросов, работала с ним как с тяжелым, но перспективным пациентом. «Вы, мужчина, костьми срослись неплохо, а вот мышцы… одни спазмы, другие атрофия. Будем вытягивать. Будет больно.»