Выбрать главу

Они не кричали. Говорили тихо, но каждое слово было отточенным лезвием. Аглая понимала, что боль Кирилла настоящая, что его защита Мирона искренняя. Но она не могла принять его правду как единственную.
«Я не могу его бросить, Кир. Пойми. Это выше меня. Даже если бы это был совсем чужой человек, прошедший через такой ад… Но это он. И я… я не могу.»
Кирилл посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. «Значит, ты выбираешь его. Снова. Как тогда, двадцать лет назад.»
«Я НИКОГО НЕ ВЫБИРАЮ! Я пытаюсь сохранить всех!»
«Не получится, — жестко сказал он. — Рано или поздно придется выбирать. И я очень надеюсь, что ты выберешь сына.»

Он вышел, оставив ее одну среди машин и тишины. Его слова повисли в воздухе, как приговор. «Рано или поздно придется выбирать.»

Аглая знала, что он в чем-то прав. Ее силы не безграничны. Но выбрать… Выбрать означало бы предать одного из них. А она уже предавала Вячеслава много лет, думая, что он мертв. Не могла предать снова.

На следующий день она поехала к Вячеславу не с обычным визитом, а с тяжелым сердцем. Он, как всегда, ждал ее у окна. Заметив ее лицо, спросил: «Что-то случилось? С Мироном?»
«Нет. Со мной.»
Она рассказала ему о разговоре с Кириллом. Не все, но суть. О том, что многие считают его обузой, разрушителем налаженной жизни.
Вячеслав слушал, не перебивая. Когда она закончила, он медленно кивнул.
«Он прав.»
«Что?»
«Кирилл. Он прав. Я — разрушитель. Я ворвался в ваши жизни, как снаряд. И теперь вы все ходите по осколкам, рискуя порезаться.»
«Это не твоя вина!»
«Не важно, чья вина. Важно — что происходит. И он прав в другом: тебе придется выбирать. И ты должна выбрать Мирона.»


«Я не…»
«Аглая, слушай, — он перебил ее, и в его голосе прозвучала та самая, давно забытая твердость капитана. — Я прожил двадцать лет без вас. Я проживу и дальше. У меня теперь есть крыша, лекарства, даже… даже общение с сыном. Это для меня больше, чем я мог мечтать. Но ты… ты мать. Твоя задача — защищать его. От всего. Даже от меня, если нужно. Если мое присутствие в его жизни, даже такое далекое, мешает ему, вредит ему — ты должна его оградить. Поняла?»

Она смотрела на него, и в горле встал ком. Этот человек, которого жизнь изломала в труху, думал не о себе. Он думал о них. Как всегда.
«А что будет с тобой?» — прошептала она.
«Со мной? Буду смотреть футбол. Делать зарядку. Может, заведу огородик тут. Жить буду. Тихо. И буду знать, что где-то там мой сын — чемпион. И что у него есть ты. Этого достаточно.»

В его словах не было пафоса. Была простая, страшная решимость. Решимость отступить. Исчезнуть. Снова. Но теперь — сознательно.
«Нет, — сказала Аглая, и голос ее окреп. — Не достаточно. Для меня — не достаточно. Я не позволю тебе снова исчезнуть. Мы найдем способ. Все вместе. Не выбирая.»
«Жизнь не спрашивает, чего мы хотим, Лая. Она просто происходит.»
«А мы будем происходить вместе. Как получится.»

Она уехала, оставив его в раздумьях. И сама погрузилась в тяжелые мысли. Кирилл был прав. Вячеслав был прав. И она была права. Все правы. И от этого не было выхода.

Выход нашелся там, где его не ждали. Со стороны Мирона.

Через пару дней он сам приехал к ней в гараж. Не предупреждая. Вошел, сел в кабинет, смотрел в окно.
«Мама, я ухожу.»
У Аглаи похолодело внутри. «Куда?»
«В Испанию. Контракт подписан. На четыре года.»
Это был удар. Ожидаемый, но от этого не менее болезненный. Она кивнула, пытаясь скрыть дрожь в руках. «Поздравляю. Это… это огромный шаг.»
«Да. Но это не все. Я… я хочу взять его с собой.»
Аглая замерла. «Кого?»
«Отца.»

Она не поверила своим ушам. «Что? Мирон, ты… ты понимаешь, что говоришь?»
«Понимаю. Там… там у меня будет дом. Большой, с территорией. Уединенный. Там климат лучше для его легких и суставов. Там можно найти отличных врачей, реабилитологов. И… и там его никто не узнает. Для испанцев он — никто. Просто пожилой родственник футболиста. Никаких сенсаций, никакого пресса.»

Он говорил быстро, взволнованно, как будто боялся, что его остановят. «Я не могу оставить его здесь. Видеть, как ты разрываешься. Знать, что он один. Я… я не смогу играть там, зная это. А там… там я смогу быть ближе. Не каждый день. Но хотя бы знать, что он в безопасности. И что у него есть шанс… на нормальную жизнь. Не в лесу. Не в чужом доме. А в своем углу. Рядом с семьей. Пусть и такой… странной.»

Аглая смотрела на сына, и слезы, наконец, вырвались наружу. Не от горя. От гордости. От изумления перед этой невероятной, взрослой щедростью.
«Он не согласится, — выдохнула она. — Он скажет, что будет тебе мешать.»
«Знаю. Поэтому я придумал, как его уговорить.»
«Как?»
«Я скажу ему, что он мне нужен. Не как отец. Как… как тренер. Консультант. Что его анализ мне помогает. Что без его советов я там, в новой лиге, не выживу. Это будет правдой. Отчасти.»