Выбрать главу

Через месяц после переезда Вячеслав прислал первую фотографию. Не себя. Вид из окна своего коттеджа: бассейн, пальмы, и вдалеке — крыши других вилл. Подпись: «Тепло. Странно.» Аглая рассмеялась. Его сдержанность была неистребима.

Потом пришло видео. Короткое, секунд на десять. Снято, видимо, Галиной Петровной. Вячеслав в шортах и футболке неуклюже, но упорно выполняет упражнения на специальном тренажере на берегу моря. Лицо сосредоточено, тело покрыто испариной, но в конце он поднимает голову, щурится от солнца и машет рукой в камеру. Робко. Смущенно. Аглая пересматривала этот кусочек десятки раз. В этом машущем человеке она все еще с трудом узнавала того, кто когда-то владел целым стадионом. Но видела что-то другое — упрямство. Желание жить, а не просто выживать.

Мирон же погрузился в свою новую реальность с головой. Его переход в «Барселону» стал главным трансферным событием лета. Давление было колоссальным: цена контракта, ожидания фанатов, необходимость сразу доказать свой класс. Он играл хорошо, но не блестяще. Пресса уже начала злословить: «Русский вундеркинд не тянет каталонский уровень». Аглая читала эти заголовки по переводу и чувствовала, как сжимается сердце. Но когда звонила ему, он говорил спокойно: «Все по плану, мам. Я учусь. Они играют в другой футбол. Быстрее, техничнее. Нужно перестроить мозги.»

Однажды он сказал: «Папа смотрел последний матч. Прислал разбор на трех листах. Вручную. Галина Петровна отсканировала. Там… там была одна идея. Насчет того, как взаимодействовать с их крайним защитником. Я попробовал на тренировке. Тренер заметил, спросил, откуда. Я сказал — аналитик из России. Он кивнул. Сказал: «Пусть еще присылает».

Это было прорывом. Не в игре Мирона. В их с Вячеславом отношениях. Отец перестал быть тяжким грузом прошлого. Он стал ресурсом. Пусть удаленным, пусть анонимным. Но полезным. И это, как поняла Аглая, было единственным способом, которым Вячеслав мог чувствовать себя нужным. Не как отец, а как специалист. И Мирон, приняв это, дал ему больше, чем любые слова прощения — дал цель.

Прошло полгода. Зима в Петербурге, весна в Барселоне. Аглая получила приглашение. Не от Мирона. От Вячеслава. Короткое сообщение: «Приезжай. Погода хорошая. Хочу показать… как я живу.»

Она колебалась. Ее присутствие там могло все осложнить. Но Кирилл, с которым их отношения постепенно оттаяли до состояния холодного перемирия, неожиданно сказал: «Поезжай. Тебе нужно это увидеть. Чтобы перестать волноваться. И… и передай ему от меня… что я… что я рад, что он жив. Больше ничего.»

Она полетела. Впервые за много лет покинула страну. Самолет, аэропорт, такси — все было как в тумане. Вилла Мирона оказалась не помпезным дворцом, а стильным, современным комплексом, утопающим в зелени, с высокими стенами и круглосуточной охраной. Конфиденциальность здесь была на первом месте.

Мирон встретил ее на пороге главного дома. Он сильно загорел, выглядел взрослее, увереннее. Обнял крепко. «Наконец-то. Он нервничает весь день.»

Коттедж Вячеслава стоял в сотне метров, у самого края территории, с выходом в небольшой частный парк. Когда они подошли, дверь уже была открыта. Он стоял на пороге. И Аглая едва сдержала эмоции.

Он не превратился в того, прежнего Вячеслава. Но «Левка» из карельской избы тоже исчез. Перед ней был… пожилой, но подтянутый мужчина. Он все еще был худым, но худоба эта была теперь не болезненной, а спортивной. Спина прямее. Лицо, все еще изрезанное морщинами, но с здоровым загаром, а не землистым оттенком. Он был одет в простые светлые брюки и поло — неброско, но ново и по размеру. И глаза… глаза были те же, голубые, но в них исчезла та животная тоска и страх. Осталась глубокая, спокойная усталость и… интерес. Интерес к миру, в котором он теперь жил.

«Заходи,» — сказал он, и голос его звучал ровнее, без прежней хрипоты.

Внутри было светло, чисто, минималистично. На столе лежали распечатанные схемы футбольных полей, ноутбук, несколько книг на испанском для начинающих. На полке — фотография: Мирон в форме «Барселоны». Рядом — старая, изъятая из какого-то журнала фотография их втроем, где Мирон еще совсем младенец.

«Ну? — спросил он, наблюдая за ее реакцией. — Я обещал показать, как живу.»
«Ты… ты выглядишь хорошо,» — сказала Аглая, находя наконец слова.
«Колено все еще врет про погоду. Но я уже могу плавать. В море. Сам. И… и я выучил, как заказать кофе. И даже как объяснить, что мне без сахара.»