В кармане у нее лежал подарок от Вячеслава. Не купленный. Он сам сделал его в столярной мастерской, которую оборудовал себе в гараже на вилле. Простая деревянная рамка для фотографии. Немного кривоватая, но тщательно отшлифованная, пахнущая сосной. Внутри пока не было снимка. Он сказал: «Вставь ту, которую захочешь.»
Она думала, какую фотографию выберет. Может, ту, старую, с крыши, где они оба молоды и безумно счастливы? Или новую, с террасы в Барселоне, где они сидят втроем, еще не семья, но уже не чужие?
Пока не решила. Но знала точно — эта рамка займет почетное место у нее дома. Как символ. Не потерянной любви. А найденного, против всех испытаний, спокойствия. И жизни, которая, вопреки всему, нашла способ продолжаться. Не такой, как мечталось. Но — продолжаться. И в этом уже была огромная победа.
Глава 20. Финишная черта и стартовая прямая
Пять лет — это целая эпоха в спорте, жизнь — для ребенка, и просто хороший, длинный отрезок времени, чтобы раны окончательно зарубцевались, а новое — стало привычным.
Терраса виллы под Барселоной была любимым местом Аглаи, когда она приезжала. А приезжала она часто, почти каждый месяц. Петербургский автосервис «Шикана» процветал под неустанным руководством Кирилла, который наконец-то обрел свое спокойствие и даже женился на тихой девушке-бухгалтере. У Аглаи появилось то, чего так не хватало раньше, — время. Время жить для себя, а не выживать. Она даже купила старенький, но бодрый спортивный родстер и иногда устраивала себе выезды на горные серпантины — не гонки, а просто удовольствие от дороги, вида и чувства полного контроля над машиной и собственной судьбой.
Сегодня на террасе царила тихая, предпраздничная суета. Вечернее солнце каталонского мая золотило плитку, длинный стол был накрыт по-семейному, без излишеств, но с любовью. И в воздухе висело особенное, сладкое ожидание.
Аглая и Вячеслав сидели рядом в глубоких плетеных креслах. Между ними на маленьком столике стоял поднос с графином сангрии и двумя бокалами. Он был почти пуст.
Вячеслав в свои пятьдесят с небольшим выглядел… не молодо. Но достойно. Седина в темных волосах стала почти полной, лицо все еще хранило следы былых испытаний, но выражение было мягким, умиротворенным. Он носил легкую льняную рубашку и шорты, на ногах — удобные мокасины. Трость, без которой он не выходил из дома пять лет назад, теперь валялась где-то в углу, забытая. Колено напоминало о себе только при резкой смене погоды. Он много плавал, занимался на тренажерах под присмотром уже не Галины Петровны, которая уехала к своим внукам в Краснодар, а молодого испанского реабилитолога. Но главное — он нашел дело. Неофициального, тенегового аналитика для сына и еще пары игроков «Барсы», которым Мирон порекомендовал своего «надежного эксперта из России». Вячеслав жил в своем ритме: утренний разбор матчей, прогулка, сиеста, вечерняя работа над тактическими схемами. Он выучил испанский на бытовом уровне и даже начал читать местную прессу. Мир, когда-то казавшийся враждебной клеткой, стал его тихой, солнечной гаванью.
А Аглая… Аглая смотрела на закат и думала, как странно устроена жизнь. Двадцать пять лет назад она и представить не могла, что будет сидеть вот так, в Испании, с мужчиной, которого когда-то похоронила, в ожидании сына и внука. Не в браке. Нет. Они с Вячеславом не пытались возродить роман. Слишком много воды утекло, слишком разными они стали. Но между ними возникла другая связь — глубокая, спокойная дружба двух людей, прошедших ад и нашедших в другом понимание без слов. Они были как два старых, потрепанных корабля, стоящих на одном спокойном рейде. У каждого своя история, свои шрамы, но им хорошо вместе в тишине.
«Нервничаешь?» — спросил Вячеслав, наливая ей остатки сангрии.
«Немного. Всегда нервничаю, когда он везет малыша. Хотя водитель он отличный.»
«Он все делает отлично, — с тихой, отеческой гордостью сказал Вячеслав. — Слишком отлично, порой. Все еще пытается быть идеальным.»
«Это ты его заразил, — улыбнулась Аглая.»
«Нет. Это ты. Своим «все или ничего».»
Они переглянулись и рассмеялись. Старые шутки, от которых когда-то могли поссориться, теперь вызывали только теплую иронию.
Машина с глухим, сдержанным урчанием подкатила к воротам. Аглая встала, опередив Вячеслава, который поднялся чуть медленнее, опираясь на подлокотник. По ее спине пробежали мурашки.
Из темного внедорожника вышел сначала Мирон. В тридцать один он был в расцвете сил и славы. Трехкратный обладатель «Золотого мяча», капитан «Барселоны» и сборной России, лицо, известное каждому футбольному болельщику планеты. Но здесь, на семейной вилле, он был просто Мироном. В шортах, футболке и с широкой улыбкой на загорелом лице. Он что-то сказал через открытую дверцу, протянул руки.