23.00.
Все еще суббота.
Он устал прыгать и, стоя на кровати, распевает что-то абсолютно нецензурное.
— Как ты думаешь, он вырубится, если стукнуть его чем-нибудь тяжелым? — поинтересовалась Лика, выпивая третью таблетку от головной боли.
— Скорее всего, заорет еще громче, — вздохнула я. — Может, выбросим его в окно?
И тут произошло что-то странное, чудесное и явно неземного происхождения. Непонятно что, но что-то прекрасное.
23.05.
До нас дошло, что случилось. В квартире наступила ТИШИНА. Какое забытое чувство…
Даже игрушечный паук и два дохлых таракана в постели не смогли испортить мне настроение.
Воскресенье — день тяжелый.
10.00.
Первый раз в жизни мне искренне хочется, чтобы поскорее наступил понедельник. Тараса за завтраком вырвало прямо в овсянку. Не думаю, что он смог бы так реалистично шутить. Лика уже десять минут пытается уговорить «скорую» приехать. Кажется, они занесли нас в черный список после вчерашнего, когда Тарасик пригласил их для «истеричной» Варежки.
11.00.
Не знаю, чем лечили Тарасика, но он на удивление спокойный. Сидит на кровати и искоса поглядывает на Трюфеля.
14.00.
Он не так прост, как кажется. Даже больной умудрился напакостить. Пока Лика уговаривала врача, юный химик, мужественно сдерживая приступы рвоты, умудрился выяснить, чем именно отравился, и проверить свою догадку на безропотном Трюфеле. А знаете, как сложно заставить ветеринара в воскресенье лечить понос у собаки? И мой любимый пушистый ковер можно теперь выбрасывать…
15.00.
Пришел Гоша. Я уже обрадовалась, что ему вчера понравилось возиться с Тарасом, но он с пугающим выражением лица заявил, что нам надо срочно поговорить. Только не это! Столько дел: брат отравился, собака тоже, а мама собирается последовать их примеру, если я ее брошу…
— Нам нужно поговорить.
Мы вышли на улицу и остановились около подъезда. Терпеть не могу серьезные разговоры. Он еще вдохнуть не успел, как я уже заговорила:
— Ты мне очень нравишься, честное слово, просто я никак не могу разобраться в своих к тебе отношениях, но ты же понимаешь, все это так сложно. (Какой бред!) Знаешь, кажется, меня тошнит… Может, я тоже ела этот йогурт, которым отравился Тарасик? Ты об этом хотел поговорить? В смысле, не о йогурте… Ой, ну ты же видишь, что я не готова к серьезным разговорам?
— Да, — Гоша улыбнулся. — Но я совсем не об этом собирался говорить. Я о ручке. Тебе она понравилась, правда?
— Нет! То есть да, но не вздумай ее оттуда брать.
— Да я и не собирался, просто спросил, — это звучало как-то неестественно.
— То есть ты меня вытащил на улицу, чтобы об этом спросить?
— Ну да! — безмятежно ответил он. — Пока!
— Не вздумай брать ручку! — максимально доходчиво повторила я.
— Что я, дурак?
Ничего не понимаю.
17.00.
Лика говорит, Тарас уснул. Чудесный день. Жалко, Варежка никак не может оправиться после потери шарфика и отказывается приходить в гости. Рассказала ей про Гошу, она считает, что он просто постеснялся говорить о любви, после того как я заявила, что меня тошнит. Логично.
18.00.
Мрак.
Тарас не уснул, он куда-то утек. И если бы у Лики не проснулся материнский инстинкт и она не пошла бы поправлять ему одеяло, мы бы до сих нор думали, что он дома. Я понятия не имею, где его искать, а завтра приедет папа и спросит, куда исчез его сынуля, не вылечившись от пищевого отравления. Между прочим, уйти он мог, только когда Гоша отвлекал меня своей бредовой беседой, а я стояла спиной к подъезду. Может, они даже сговорились? Бестолковая мужская дружба. Хуже не бывает.
18.15.
Бывает и хуже.
Он объявился. Запыхавшийся, промокший до нитки под дождем, но без серьезных повреждений. Я уже собиралась нанести ему эти самые серьезные повреждения за безответственность, когда он отдышался и сказал что-то совсем непонятное:
— Его схватили. А я успел удрать. Вот, — и достал из рюкзака серебристую ручку в пакете и восемь целехоньких заклепок в виде луны и солнца. — Гоша говорит, это поможет тебе превратиться из вампирши обратно в человека.
Я охнула и сползла вниз по стене.
— Ого! Помогает! — обрадовался Тарас.
— Что случилось? — заволновалась Лика. — Кто его схватил?
— Вампиры, — удивляясь нашей непонятливости, отвечал Тарас. Его послушать, и, правда, начнешь верить во всякое такое, в упырей и вурдалаков.