Шилов: Предельно понятно. Непонятно другое, с какой целью была собрана специальная коллегия? Не только же, чтобы сообщить нам ваше разрешение?
Глава Управления: Не спешите, Авдей Наумович, до всего дойдем. Нам важно понимание с вашей стороны того, что мы внимательно наблюдаем и контролируем все, что вы делаете. Основной же целью данного собрания коллегии является доведения до вашего сведения специального распоряжения и расширение соглашения между нами и вашей организацией. Подробный текст вам пару минут назад отправили. Срок подписания три дня. На словах же хочу передать, что если наше Управление хотя бы отдаленно заподозрит в вашей деятельности малейшие признаки дестабилизации, против вас будут применены меры, с которыми вы раньше никогда не сталкивались.
Шилов: А разве изначальные условия не были таковыми? Мы их приняли. Более того, у нас нет и не может быть мыслей о какой-либо дестабилизации, на мой взгляд, мы это доказали и доказываем всей своей деятельностью.»
На самом деле, главным опасением Управления была не дестабилизирующие действия с нашей стороны, а потенциальное усиление влияния со стороны научного сообщества, в частности и прежде всего, со стороны Видова, в нем они видели политическую угрозу. Но и запретить нам наш эксперимент они не могли. Так как, во-первых, верхам нужен был новый фундаментал для обновления процессов внутри себя. А его у них не было, да и быть не могло, по понятным причинам. Все, что они делали несколько десятилетий в этой части – всего лишь перетряхивали зоны влияния и подстраивались под внешнюю обстановку. Ну, и во-вторых, что бы мы о них не говорили, но альтернативная основательная точка зрения на все происходящее их интересовала всегда. Особенно это касалось точки зрения научного сообщества, которую они всегда получали по-факту и в очень урезанном виде.
То есть получается, что ваш эксперимент стал, если можно так выразиться, полностью легитимным?
Формально, да. Но, если честно, в нашем случае это не сильно влияло на что-либо, так как риски были те же. А вот Видову подобное положение вещей очень не понравилось. «Нормально так получается, то есть я должен отчитываться перед корыстной солдатней?», такой была его реакция. На что Авдей Наумович ему спокойно ответил, что либо так, либо никак, а отчитываться будем мы. А уж в том, как отчитываться, мы имеем полное понимание и представление. В общем, авторитет Видова от этого никак не страдал. Видов согласился, особых вариантов у него не было, но его недовольство подобным положением так и не прошло. И мы продолжили вносить научную фундаментальность в функционирование самого низового звена государственного аппарата.
Не могли бы вы привести пару-тройку конкретных примеров этого?
Собственно, любая текущая задача Шилова в тот период, может являться таким примером. Мне вот, почему-то, сразу вспоминается реорганизация структуры по поиску, отбору и сопровождению профессиональных спортивных сборных. Данная организация привлекла внимание Управления по банальной причине – снижение уровня спортивных результатов, а уж о спортивных достижениях того периода я вообще молчу. Это все при том, что финансирование было на прежнем уровне. Про значение спортивных результатов лишний раз рассказывать не буду, оно очевидно. Главной же проблемой, которую выявил Авдей Наумович, были сильно устаревшие методы и принципы отбора. Оно и понятно, если все итак финансируется, зачем что-то менять? Вот никто ничего и не менял, в отличие от ведущих спортивных держав, у которых систематическое обновление всего и вся, было одним из ключевых направлений деятельности. Если коротко, то суть сводилась к следующему: действующий тогда подход предполагал «военный подход», то есть международные соревнования воспринимались, как боевые действия, что было не актуально уже лет пятьдесят. Современный же спорт уже давно превратился в индустрию сродни потоковому шоу бизнесу. Проще говоря, спорт уже давно перестал быть спортом, а стал образом жизни или его частью для фанатов и болельщиков. И это в современном спорте определяет все: подготовку, стратегии, тактики и так далее. В общем, находить и готовить надо было не спортсменов, а фигур, способных гибко, всесторонне и самостоятельно реагировать на все изменения. Кстати, эту концепцию нам донесли именно антропологи, участвовавшие в эксперименте. И они же были всецело привлечены к реализации задачи по изменению соответствующей структуры. Что было изменено конкретно пересказывать не буду это очень долго, нудно и неинтересно, тем более, что все это описание есть в свободном доступе в главном архиве академсовета. Скажу только, что все эти изменения дали эффект буквально через два года, что, с учетом запущенности этой сферы, было просто феноменально. И ключевым здесь было то, что мы верхние уровни вообще не затронули. Ни то, чтобы Управление совсем бы этому воспротивилось, даже в большинстве случаев было бы как раз наоборот, просто лишний раз пересекать задачи с прямыми интересами и кадрами верхов ну совсем не хотелось. А тут, мы самими себе доказали, что возможно получение результата и без подключения Управления, и это был первый ощутимый позитивный эффект эксперимента.