Небольшое уточнение, а как вы аргументировали необходимость непременной изоляции и обособления каждого из элементов структуры?
Юрий, не поверите, банальным принципом «разделяй и властвуй», и в этом нам сильно поспособствовал Видов. Он для Управления подготовил целый научный труд, который доказывал, что изолированные системы на этапе развития развиваются быстрее и стабильнее, чем те, которые сразу подключаются к глобальным процессами. Правда, мы, точнее Видов по нашей просьбе, опустил, что это актуально только если есть задача получить «чистый» экспериментальный результат, так сказать, без «примесей». Проще говоря, когда система или структура создается исключительно для получения какого-либо жестко определенного результата, то есть исключительно для научных или экспериментальных целей. В принципе, по сути, мы не схитрили и не ввели в заблуждение, так как все, что мы на тот момент делали экспериментом и являлось. И результат, как мы уже говорили, у нас был вполне фиксированный и определенный – не дать верхам сбросить с себя социальные обязательства и функции. Поэтому, настаивание на том, что каждая структура вновь созданной «системы» должна быть изолирована, на тот момент было чрезвычайно оправданным. В противном случае мы бы просто получили неконтролируемый хаос, без всякого понимания, чем это может закончиться. А ведь понятно, что ничем хорошим неконтролируемый хаос закончиться не может.
Это точно. Наша же задача состояла в том, чтобы создать прямо противоположную ситуацию – неукоснительного исполнения всех инструкций без каких-либо отклонений, причем для каждой из изолированных структур набор этих инструкций был уникальным. Иными словами, мы искусственно создавали ситуацию «полной закостенелости». Была с этим еще одна проблема, о которой нельзя не упомянуть. Дело в том, что на эту самую изолированность и ее поддержание требовалось такое количество усилий и ресурсов, что некоторые структуры, созданные в рамках концепта, до восьмидесяти процентов времени тратили исключительно на поддержание своей изолированности. Казалось бы, для нас это должно быть позитивным моментом, но это была слишком очевидная причина, почему созданная «система» не справляется, и прежде всего это было очевидно для Управления. Поэтому, ни смотря ни на что, мы должны были решить незапланированную задачу по укрупнению и слиянию структур, которые тратили на изоляцию много усилий, с теми структурами, которые тратили на это значительно меньше усилий. И сделать это надо было, чтобы никто не догадался. Поэтому и был разыгран этот спектакль с конкуренцией между научными корпорациями, и последующими поглощениями. Думаю понятно, почему спектакль? Между научными корпорациями конкуренции, по крайней мере в классическом виде, быть не может, так как они, как уже отмечалось, создаются для определенного, достаточно узкого объекта исследований. Об этом, впоследствии, очень подробно написал Видов, поэтому не будем на этом останавливаться. Тут важно другое, то, что верхи эту «конкуренцию» восприняли как должное, и даже с любопытством, поэтому проблему с отвлечением ресурсов на обособленность мы благополучно спрятали.
Насколько сильно это повлияло на концепт?
На сам концепт – никак, просто дополнительная задача, а вот на конечный результат еще как повлияло. Точнее, не на сам результат, а на срок его получения – первый ощутимый эффект был получен через семь-восемь месяцев, а не через год-полтора, как это закладывалось в концепт. Эффект состоял в том, что общественные организации на территориях не могли ничего реализовать, так как все свои действия они должны были осуществлять исключительно, через вновь созданную инфраструктуру, а многие ее элементы, скажем так, «заклинили», то есть замкнулись на самих себя. Следовательно, то, что попадало в такие структуры, подпадало, как бы в бесконечный цикл. И общественные организации тут же подняли по этому поводу огромную волну возмущения, тем сам еще и существенно осложнив работу представительных институтов, так как все это возмущение должны были разгребать именно они. И начались бесконечные комиссии, слушания, разбирательства и тому подобное – начал маячить новый кризис общественных институтов, что не могло не привлечь внимание верхов. А какова первая реакция верхов? Правильно – собрать внеочередной тематический генеральный госсовет. И этот госсовет был примечателен тем, что это было первое на нашей памяти мероприятие, на котором Авдею Наумовичу пришлось, скажем так, «играть роль», то есть говорить не то, что он думает, ради того, чтобы решить главную задачу концепта, ради чего все это затевалось. Да, еще это был, пожалуй, самый представительный госсовет на моей памяти. Народу было приглашено столько, что даже государственные каналы трафика плохо справлялись со всеми подключенными. И вот, при таких исходных, содержательная часть того мероприятия получилась следующей: «