На самом деле, аббревиатура ОАММ появилась несколько позже, тогда мы всю задумку называли просто «независимая группа экспертного мониторинга», или просто – «наша группа». И, хоть мы и говорили о создании организации, в самом начале мы хотели остаться просто группой независимых аналитиков, так как это давало больше мобильности, гибкости и автономности. Но, в процессе формирования нового соглашение, стало понятно, что такой степени автономности нам никто не даст, поэтому пришлось вернуться к задаче по созданию организации. Дело было в том, что законодательство с сфере организаций предполагает гораздо большее влияние государства и госаппарата, и, как следствие, больше рычагов и способов воздействия.
Была еще одна существенная проблема. Как ни странно, это был отказ Лобова от нашего кураторства. Проще говоря, мы лишились покровительства на высшем уровне, пусть и до безумия конъюнктурного. Это означало только одно, что теперь абсолютно любой аппаратчик мог на нас наехать. Надо было изначально свести к минимуму эти проявления, и весь возможный негатив от них. Конечно, можно было бы найти нового «покровителя», это не составило бы труда, хотя бы потому, что было много желающих сделать своего рода подлость Лобову, но мы уже довольно сильно устали от кураторства со стороны кого бы то ни было, поэтому решили пойти по другому пути. Он заключался в следующем – мы подписывались под нахождением решения задач, за которые никто не брался. Да, это звучит так, будто мы добровольно накинули на себя удавку, так как многие задачи были не просто без материального интереса чиновничества, а даже предполагали деятельность ради нематериального результата. Более того, большинство этих задач или проблем были порождены самим госаппаратом, так-что изначальные условия были просто самоубийственные. Но, мы были вынуждены на это пойти, иначе мы бы вновь стали инструментом в реализации чьих-то сугубо субъективных амбиций.
А, для примера, какие это были задачи?
Такие, как: формирование культуры постоянного обучения и переобучения, формирование массовых инвестиционных накоплений, улучшение экологии зон около мегаполисов, «расчистка» информационных потоков, развитие трансграничной инфраструктуры и так далее. Перечислять можно очень долго, все эти задачи, помимо того, что они все без прямых материальных поступлений конкретным лица, они еще и очень долгие с большими усилиями. Проще говоря, ни один типичный «уважающий себя» чиновник за них не возьмется. Вот поэтому предложили взяться мы, так сказать «предъявили свою ценность». Разумеется, в случае чего, мы, по доброй традиции, становились бы крайними, автоматически. На основании всего этого мы и начали собирать окончательный вариант соглашения и структуру будущей организации.
Оставался еще один вопрос – каким образом на это все получить «добро»? Через Лобова был не вариант, он на тот момент занимался распределением потоков и процессов во вновь приобретенных активах, до нас ему дела не было. Заход через госсовет означал бы притягивание очень много чего ненужного. Общественные организации нас опасались, мы были для них «токсичными». Оставался единственный вариант – через научные круги, благо у Авдея Наумовича с ними всегда были прекрасные отношения. А уж все формальные и неформальные признаки научности в нашем соглашении и организации были соблюдены.
Тут, думаю, надо чуть более подробно объяснить, почему мы пошли через науку. Для начала, обратимся к событиям начала века. На нескольких больших научных конгрессах того периода очень активно обсуждался проблема того, что финансировалась и поддерживалась исключительно прикладная часть научной деятельности, фундаментальная наука существовала исключительно на средства меценатов, и по формальным признакам, то есть на какие-то крохи из бюджетов. Это все привело к тому, что наука, как и многие сферы, стала очень конъюнктурной и политизированной, что противоречило самой сути науки. Поэтому, после ряда общемировых мероприятий, было принято решение об автономизации всей научной деятельности, выведение ее в надгосударственный уровень, с целью минимизации конъюнктурности и политического контекста. Всей, кроме внутрикорпоративных разработок. Поэтому, научные организации стали очень автономными структурами, финансирующиеся из саморегулируемого общемирового научного фонда, пусть и под исчерпывающим контролем правительств. В связи этим, наш заход через научное сообщество был очень логичным и обоснованным, так как не принять во внимание его обращение верхи не могли. И с другой стороны, даже если бы наше соглашение и организацию не приняло бы правительство, у нас были бы хорошие шансы реализовать все это исключительно от науки, опять же из-за личности Шилова. Но этого не потребовалось.