Тина также учила Уильяма и Пуха не ограничиваться растительной пищей. Однажды, проходя мимо раскидистого куста, она на мгновение остановилась, но не для того, чтобы подкормиться. Выбрав длинную тонкую веточку, Тина отломила ее и принялась очищать от листьев, протаскивая через зажатую в кулак руку. Один или два листочка остались на конце ветки. Она откусила их зубами.
С замиранием сердца я следила за тем, как Тина уверенно приблизилась к термитнику. Поковыряв влажную землю ногтем указательного пальца, она раскрыла одно из отверстий, ведущее в глубь гнезда термитов. Потом откусила кончик у своего прутика, умело засунула его в отверстие и почти тотчас вытащила обратно — на веточке ничего не было. Тина раз десять повторила эту операцию, и все безрезультатно. Тогда она обошла вокруг термитника, обнажила еще одно отверстие и, прежде чем засунуть свою веточку, снова откусила ее конец. Когда она вытащила прутик в шестой раз, на самом его конце висели, крепко вцепившись челюстями, два крупных термита. Тина быстро сняла их губами и отправила в рот. С этого момента она стала беспрерывно выуживать термитов из недр гнезда. Работала она быстро и умело. Каждый раз, вытащив удочку из отверстия, она проводила ею по запястью, так что несколько термитов обычно переползали к ней на руку. Однако, прежде чем вцепиться в тело своими мощными челюстями, они долго ползали по шерсти. За это время Тина успевала разделаться и с ними, и с теми насекомыми, которые оставались на удочке. Больше всего меня поразило, что Тина извлекала термитов в точности тем же способом, что и шимпанзе в Гомбе, отстоящем от Ниоколо-Коба на тысячи километров.
Каждый раз, когда в процессе ужения конец веточки обламывался или сгибался, Тина откусывала его. В конце концов орудие сделалось слишком коротким для эффективного использования, и Тина снова направилась к кусту, выбрала другую подходящую веточку, очистила ее от листьев и вернулась назад. Пух подхватил брошенный ею прутик и начал старательно засовывать его в любую из тех, что ему удавалось найти, дырочек на поверхности термитника. Вскоре это занятие наскучило ему. Мне очень хотелось, чтобы Пух научился выуживать термитов, и я решила показать ему, как это делается. Воспользовавшись тем же кустом, я отломила веточку и очистила ее от листьев по способу Тины. Пух следил за мной с возрастающим интересом. Стараясь подражать Тине в том, как она держала ветку, я засунула ее в первое отверстие. После нескольких попыток я вытащила свою удочку и увидела на ее конце двух крепко вцепившихся термитов.
Я осторожно сняла одного, прихватив его так, чтобы он не укусил меня, и протянула Пуху, издавая для убедительности хрюкающие звуки, свидетельствующие о хорошей, лакомой пище. Но Пух отнесся к моему предложению весьма скептически. Оставался один способ — сунуть проклятого термита в рот и начать его жевать, сопровождая эту процедуру одобрительным похрюкиванием. Я приготовилась к чему-то омерзительному, но, на мое удивление, термит оказался почти безвкусным. Я сняла второго термита, отправила его вслед за первым и снова занялась ужением. Через некоторое время я все-таки убедила Пуха взять термита в рот, однако он не пришел в восторг от новой пищи и тотчас выплюнул его. Количество термитов, которое я могла съесть, чтобы убедить своего упрямого ученика, было не безгранично, а результаты первого урока настолько разочаровывающими, что я в конце концов отказалась от своей затеи.
На первый взгляд могло показаться, что я вообще ничего не добилась. Еще около получаса Тина выуживала термитов. Незадолго до того, как она прекратила свое занятие, Пух нагнулся и взял мою веточку. Отверстие находилось в рабочем состоянии — я совсем недавно извлекала из него термитов, поэтому Пух почти с первого раза вытащил несколько насекомых. Он сидел, уставившись на них, и не знал, что делать дальше. Потом попытался схватить одного, но тот незамедлительно вцепился ему в палец. Взвизгнув от неожиданности, Пух подпрыгнул и попытался стряхнуть термита, но насекомое крепко держалось челюстями, и Пуху пришлось поскрести пальцем о землю, чтобы избавиться от него. Не удивительно, что после этого Пух потерял всякий интерес к ужению термитов.