Пух, нервно оскалясь и попискивая, скатился вниз. Уильям — следом. Пух прямым ходом бросился в наше укрытие. Уильям остановился метрах в десяти, потом вернулся, приседая на ходу и издавая звуки подчинения. Было видно, что он очень нервничает. Уильям дошел до края плато, затем медленно отступил на несколько шагов. Он все время приседал, подпрыгивал, попискивал и скалил зубы, сгорая от желания встретиться с невидимым мне незнакомцем и сомневаясь в исходе встречи. Уильям трижды подходил к обрыву и отступал. Когда он подошел в четвертый раз, дикий шимпанзе, которого я все еще не видела, начал взволнованно визжать. Уильям продолжал оглядываться в мою сторону, поэтому я раздвинула ветки, чтобы он мог удостовериться в моем присутствии. Пять раз Уильям выходил вперед и снова отступал. На шестой он начал мелкими шажками пятиться, и по его поведению я поняла, что дикий шимпанзе приближается к нему. К счастью, Уильям отходил в сторону плато, а не к моему убежищу.
Слегка распушив шерсть, взрослый шимпанзе надвигался на Уильяма. Мне трудно было понять, что он собирается делать. Он не выглядел ни дружелюбным, ни чересчур агрессивным — скорее, настороженным и неуверенным. Уильям остановился, продолжая приседать. Потом дикий шимпанзе сделал странное движение — коснулся своим лицом лица Уильяма. Уильям оскалил зубы и взвизгнул, но не отступил ни на шаг. В этот момент на плато взобрался второй самец и остановился, глядя на Уильяма и Пуха, а может быть, мимо них на мое убежище. Пух подпрыгнул и подошел к зарослям, где пряталась я. Я замерла от ужаса: неужели я снова испорчу им эту встречу. Моя сумка, едва прикрытая листьями, лежала у самой прогалины, служившей входом в наше убежище. Мне показалось, что шимпанзе намеревается обнюхать ее, но он только посмотрел на это место, а затем, согнув локти и скорчившись, принялся обследовать вход в заросли. Шерсть его по-прежнему была слегка вздыблена.
Проход, ведущий к нам, был частично замаскирован лианами, и шимпанзе едва ли мог нас увидеть. Он резко выпрямился, прошел мимо Уильяма, который к этому времени стал вести себя гораздо спокойнее, и взобрался на фиговое дерево. Второй самец, казавшийся еще более встревоженным, последовал за ним. Уильям подошел к зарослям и пробрался в наше убежище. Первый шимпанзе сорвал несколько плодов, однако вид у него был довольно напряженный, и он несколько раз принимался раскачиваться на ветках, озираясь по сторонам. Оба шимпанзе провели на дереве не больше трех минут, потом спустились и исчезли в той же стороне, откуда пришли. Я несколько раз обняла Уильяма, похвалив его за мужество и упорство. Он был очень доволен и в ответ похлопал меня по руке.
Через некоторое время Уильям и Пух снова влезли на дерево и начали поедать фиги. Сначала Уильям частенько поглядывал в сторону долины, откуда еще минут двадцать доносились звуки, свидетельствующие, что остальные шимпанзе кормились внизу, метрах в пятнадцати от нас. Потом все стихло. Уильям и Пух оставались на дереве около получаса, а затем вернулись к нам. По пути к зарослям Уильям выпрямился и быстро посмотрел вниз. Еще несколько часов со стороны водопада до нас регулярно доносились крики шимпанзе, потом вся группа, вероятно, двинулась дальше. И до нашего ухода никто из них больше не вернулся к плодоносящему дереву, которое росло возле самого убежища.
23
Бобо
Шел октябрь — шестой месяц с тех пор, как мы оставили Абуко и поселились в Ниоколо. Шимпанзе понемногу отдалялись от меня; без грустных расставаний и огорчений — процесс был настолько постепенным и естественным, что шимпанзе вряд ли замечали его. Я снова и снова благодарила судьбу за то, что мы встретили Типу. Если бы не она, все было бы намного сложнее. Теперь я нередко уходила из лагеря одна, без шимпанзе, предоставляя им возможность вести самостоятельную жизнь.