- Боишься открывать, п*** х***, в*** *** недо-Учиха! – Нарочито излился многоэтажным матом хриплый улыбчивый голос. – Правильно боишься, выродок!..
Дальнейшие словоизлияния, сопровождаемые болезненными ударами и уколами, сводились к тому: что закопченному туловищу ни к чему додзюцу; что уже выстроилась очередь на пересадку шаринганов; что мне лучше было не рождаться в лаборатории, если глаза окажутся столь же бракованными, как тело; что он де гениальный ирьёнин извел море дорогих сывороток и всяких препаратов, возвращая к жизни такого сякого меня. Странно, что вообще не разобрал на органы, что из каких-то соображений не срезал веки…
Я не обращал внимания на звуки, потому что от проглоченного мгновенно замутило рассудок. В желудке стремительно разгорелось пожарище, а в горле будто наждачкой прошлись или теркой. Веки отчего-то крепко слиплись, так бы их сразу рефлекторно открыл и без настойчивых требований с дешевыми угрозами. Однако угрожающие обзывательства, издевательства, боль и ворох вопросов моментально отошли на второй план, стоило мне захлебнуться во внезапном чувстве разлуки. Занпакто!!! Отчаянный импульс разодрал веки ради немедленного поиска пропавших танто, вместе с открытием глаз пробудилась слабая сенсорика. Радужные и болезненные всполохи озаботили меня гораздо меньше, чем вспыхнувшее вдалеке двойное солнце. Я с точностью до миллиметра определил длину вектора до лежащих вместе родных танто! Всё возможное восприятие чужих очагов чакры сузилось до ощущения точного местонахождения воплощений моего духовного меча. Парное оружие шинигами затмевало все прочие энергетические источники своей энергонасыщенностью и всепоглощающим стремлением воссоединиться. Слишком далеко, чтоб докричаться, дозваться, объединиться!..
Грубый скалящийся голос безжалостно заставил обратить на себя внимание, приложив к глазным яблокам кольцеобразные электроды и пропустив разряд чакры через них и шипы, упиравшиеся в виски. Ослепительная вспышка боли, резко сфокусировавшееся зрение и немедленно последовавший второй разряд. После третьего меня поглотила спасительная темнота.
Плохо помню, что и как дальше со мной делали, погружая в океан боли. Я, едва-едва осознавая себя, отчаянно рвался во внутренний мир, к занпакто. Все напрасно. Очередная и шибко болезненная попытка зачем-то привести меня в сознание увенчалась успехом.
- Этот… кусок мяса полностью бесполезен, дзёси, - прокаркал уже знакомый мне голос, едва болезненный разряд тока вновь… взбодрил меня. Все болезненные ощущения вдруг пропали. Этот неожиданный контраст отвратил мои помыслы от немедленного попадания в свой внутренний мир. Однако уже в следующий миг вдруг горло сперло, собственное надсадно-сиплое дыхание стало оглушать, в ушах барабанно забилось сердце, аритмично и надрывно. Соображалка туго работала, но мельком отметила, что угол наклона стола, к которому я был прикован, стал строго вертикальным.
- Где протокол допроса? – Звучный мелодичный голос с властными интонациями мог принадлежать только молодой женщине. Веки насильно удерживались открытыми, потому глаза поневоле различили силуэт с красной шевелюрой. Зрение обретало четкость медленно и крайне болезненно. Неродное!..
- Его трудно выводить из беспамятства, дзёси, - ответил спичкоподобный субъект в белом халате, без лебезения и только с самой необходимой толикой уважения. – А юный Сасаяки-дзин упал в обморок, кхи-кхи, и с проклятьями вымелся прочь.
- Я спросила, где протокол допроса, Маюри-сан? – Холодно и жестко бросила госпожа своим хорошо поставленным голосом.
- Дык, б***, проводите. Мясо очнулось, - каркающе выблевал худой мучитель, сдвигаясь вбок и уходя с периферии моего все больше проясняющегося зрения. Сумасшедший ученый ненавидел, когда к нему заявляются, прерывая вдохновенный труд.
Что-то сбоку звякнуло, зашипело и забулькало, в нос ударил особо острый запах непонятно чего. В поле зрения появилось бледное лицо, на губах вечная шизанутая улыбочка, во взгляде золотисто-медовых глаз исследовательская одержимость, синие волосы аккуратно зачесаны назад – порода, реликтовая. Клан Куроцучи, если не ошибаюсь, специалисты по составам, отправляющим в нирвану, за что их почти истребили еще во Вторую Мировую Войну Шиноби, однако это не помешало некоторым их хидзюцу, рецептам и методикам широко разойтись в Кровавом Тумане. Длинные тонкие пальцы отработанным способом запихнули в меня горсть таблеток и заставили их все проглотить вместе с едкой маслянистой дрянью, продравшей горло. Впихнутые в меня препараты подавили помаленьку начавшую возвращаться боль, при этом почти полностью отсекая от ощущения собственного тела. В дополнение они резко прояснили память и понизили критичность мышления, смазали горло и голосовые связки, начали вводить в наркотическое опьянение. В совокупности с лживой бодростью всё это в будущем обернется жестокой карой. Непонятное шевеление где-то в области живота, надеюсь, свидетельствует о борьбе организма с проглоченной отравой, а не трубки какого-нибудь «медицинского» аппарата.