Орочимару облизался, едва не касаясь меня своим языком, оказавшимся у души столь же длинным, как в оригинальном теле. Надеюсь, я не совершаю сейчас величайшую глупость в своей жизни, сохраняя жизнь одному из известнейших и опаснейших нукенинов Конохи. Придя в себя и убедившись, что не смог вывести меня из равновесия, Орочимару то ли хмыкнул, то ли кашлянул, потом хрипло заговорил:
- В целом согласен. Детали обговорим в порту, Хатаке Какаши.
Расторопностью наземные службы повстанцев не отличались. Быть может, резерв отправили под землю, или какая другая причина задержала их. Мне пришлось смотреть на омерзительное зрелище того, как изо рта детского тельца неопределенного пола и лица вылазит здоровый мужик. Его отвратительного вида дзюцу предусматривало одежду, непонятным манером избавленную от слюней. Сбросив старую шкуру и прибрав за собой дотондзюцу, змеиный саннин с ухмылкой неопределенно мотнул головой, дескать, цепляйся.
Домчались с ветерком.
Не знаю, какие выражения лица сменялись у Орочимару, когда он увидел мою изуродованную тушку, появившуюся из вихря, когда лечил, попутно обследуя максимально полно. Я в это время плавал в океане боли, а занпакто бдил, чутко следя за возможными попытками взятия проб. Не знаю, что творилось с эмоциями Орочимару во время, но после окончания операции, когда я сумел открыть глаза и сфокусировать взгляд, бледное лицо светилось непомерным довольством, напоминая змеиный шарж на кота, объевшегося сметаной с валерианой. Работу Орочимару сделал качественно, потратив море ирь-чакры и управившись до наступления вечера, но действовал жестоко – без анестезии. Остаточная боль была здоровой: руки и ноги как ватные, отлежалые; кожа чешется; пустой желудок жаждет наполнения получше, чем рыбный бульон с овощным пюре, что из моих продуктов часа два назад приготовил змеиный клон Орочимару. Я узнавал многие приемы, используемые им на финальной стадии исцеления – грубое исполнение тривиальных техник Цунаде, с натягом “B+”-ранг, если не ошибаюсь.
На полу под кухонным столом противно пахла слизь со шлаками и прочими отходами моего организма, выведенными ученым врачом наружу. Без физраствора и прочих подсобных средств чакры ушло экстремально много - резервы саннина оказались нечета моим даже с учетом банкая.
- Как самочувствие, Хатаке-Учиха Какаши? – С ухмылкой спросил донельзя довольный доктор.
- Спасибо, Орочимару-доно, хорошо.
- Иди, вымойся, - указал он языком на своего клона, приготовившего таз с водой.
Кивнув, самостоятельно кое-как слез с импровизированного операционного стола и кое-как доковылял до угла. Пока меня намывали, натирая каким-то вонючим лекарством, оказавшимся в загашнике ирьёнина и снимающим острые чесоточные симптомы, Орочимару радикально избавился от улик – сжег. Эх, только читал о существовании ниндзюцу выдыхания горючего газа – чистый Футон плюс масляная лампа в локте ото рта. Эффектно и эффективно. Дым тоже каким-то неизвестным мне футондзюцу был осажден в виде копоти, еще пара условно бытовых ниндзюцу вернула свежесть спертому и вонючему воздуху. Почти распутавшегося Эйхамару Белый Змей заглотил едва ли не сразу, как спустился в наш бывший с напарниками штаб. Собственно, все предварительные договоренности соблюдены. К слову, Орочимару самолично предложил мне убрать мою метку с его души только после передачи геномов – сто процентов подвергнет изучению! И флаг ему в руки, пусть пыжится – мне же лучше.