Олрик был заботливым и любящим отцом, дарящим детям то, чего сам оказался лишён. Сейчас уже поздно сожалеть, что не проявил большей настойчивости, когда обнаружил в дочери свой «дефект», но позволил матери продолжать воспитывать наследницу клана без учёта этих экстраординарных особенностей.
Даровитый и опытный художник успешно читал картины дочери, вкладываемое и сознанием, и подсознанием. Это классно помогало, когда Сабин по политическим мотивам вынужденно отдали с Кроунеста на Мандалор в так называемый Королевский филиал Императорской Академии. Девочка блистала, раскрывая отцовский потенциал как гениальный технарь и проседая в боёвке. Пансион означал необходимость шифровать общение, наброски и картины стали отдушиной для Олрика и Сабин. Увы и ах, нагрузка на девочку-кадета оказалась слишком высока, чтобы мочь разгадывать все отцовские ребусы и приемлемо составлять собственные, а там и бурное половое созревание началось.
Олрик через картину сам подтолкнул Сабин принять почётное приглашение поучаствовать в разработке секретного оружия - дочурка увязла по уши. Первым тревожным звоночком стал почти месячный перерыв в общении. Отец едва удержал улыбку на месте, когда дочь показала новую картину, прямо-таки кричавшую знатоку, что невинную девочку изнасиловали. Пока родители окольными путями пытались навести резкость, выяснилось, что Визсла провернули классическую интригу, когда после мужского насилия над девушкой следует её сексуальное совращение со стороны женского пола. И вот глупая девчонка не разобралась в отцовской картине-совете и вместо того, чтобы бросить эту дрянь по имени Кетсу Онио, Сабин с ней на пару сбегает из академии! Ещё и гробит многомесячные результаты военных разработок всего своего отдела. Увы, судьи, драные феминистки, тоже не отличались умом и сообразительностью для правильного прочтения картины Олрика, потому и засадили в тюрягу за подстрекательство…
«Все беды от баб…» - давно уже без иронии.
Щекочущий извилины сюрреализм и волнующий сердце импрессионизм – самые прибыльные направления в художественном искусстве. Картинами в этих стилях Олрик Врен оплачивал новости извне. Отец знал стоимость за голову всех в той компашке, с которой связалась его горемычная дочурка, таки бросив подлую совратительницу, но вместе с ней оставив и допустимую карьеру лицензированной охотницы за головами.
Только бабам, Сабин и наверняка верховодящей хозяйке звездолёта Гере Синдулла, могло втемяшиться отправлять контрабанду через посольство! Здравому уму это абсолютно непостижимо! Ладно бы ещё, как-то сорвав многомиллионный куш, сами втихую прилетели и доставили, как никак на грузовичке гоняют по галактике, так нет же, поступили самым безумным образом, вместо помощи - разорительно поставив весь клан Врен на колени с угрозой ликвидации по малейшему поводу.
Олрику Врен до сих пор жгло руку, насилу поставившую кровавую подпись под выдавленным из отца отречением от дочери, публично признанной предательницей всех и вся, ставшей в секторе Мандалор персоной нон-грата, как по закону, так и по обычаям древней культуры прирождённых воинов. Как ни прискорбно и ни больно, клан и дом превыше – дерево важнее ветви…
Глава 70, ответные ходы.
Призрак от водной планетки не успел вернуться на гипермаршрут к системе Дорнея на закупку нового груза, как Кэнан сделался пасмурным от тревожных предчувствий, сам засел и ученичка засадил за медитации. Дорнея и Санктуарий были очень похожи меж собой, к слову.
- Кэнан, ты за кого-то конкретного переживаешь? – подкатил мрачный Эзра, у которого целенаправленный приём Видение Силы получался покамест отвратительно – влияние аналитического склада ума шиноби на философские заморочки джедаев.