Линден-бульвар – я случайно всё же бросила взгляд на табличку, - выглядел как пригород, и мне всё ещё не верилось, что я в Нью-Йорке. Двухэтажные дома по обе стороны напоминали о старых американских фильмах и я, погружаясь в свои мысли, опять отвлеклась от обзора. Скажу ли я Алексу о том, куда заезжала по пути или это должно остаться только между мной и Химчаном? Я не могла пока сказать, потому что не знала, как всё пойдет. В конце концов, его может не оказаться дома, он может не открыть… а может и пристрелить меня – кто знает? Я постаралась избавиться от последней идеи, но разве с Красной маской можно быть уверенной? Из-за него со мной случались порой дежа вю, когда я, действительно, ни в чем не была уверена. Даже приходя в родительскую квартиру, я с трудом соглашалась переночевать там, вдруг среди ночи я опять столкнусь с его вторжением? Иногда я отчетливо чувствовала, что в моей спальне там будто кто-то бывает, но это уже смахивало на паранойю, и я быстрее уезжала к мужу.
- Ремсен-авеню, это здесь, мис… - обернулся ко мне шофер, и я протянула ему деньги левой рукой, на которой блеснуло золотое обручальное кольцо. - …сис.
- Спасибо. Не могли бы вы подождать меня здесь некоторое время? – я вышла перед четырехэтажным домом из красного кирпича, чья красная пожарная лестница корежила более-менее приличный фасад.
Такси заглушило мотор, а я огладила узкую юбку повыше колена, не решаясь с тротуара ступить на крыльцо и начать подниматься. От снега было расчищено, но сапоги на каблуке скользили по наледи. Запрятав руки в кремовые перчатки, я схватилась за перила и, вдохнув полную грудь морозного воздуха, направилась вперед. Что такое ступеньки и двери, когда в конце пути меня ждет встреча с одним из самых опасных злодеев текущего столетия?
Но как я себя не убеждала, всё же последняя дверь – дверь его жилища, которое он тут снимал, - оказалась труднопреодолимой. Вжавшись спиной в окрашенную в бледно-серый цвет стену, я не хотела попадать в обзор глазка, и рука никак не поднималась, чтобы позвонить или хотя бы постучаться. Одновременно хотелось, чтобы он там был, и его там не было. Судьба тогда решила бы всё сама, а моя успокаивающаяся совесть шепнула бы «ну, я по крайней мере попыталась». Страх объял меня, и я чуть не рванула вниз, чтобы уехать, но остановилась на тёмной лестничной площадке. Внизу, у почтовых ящиков, девочка лет тринадцати-четырнадцати раскладывала во все подряд валентинки в форме сердечек, играя роль доброжелательного амура. Увидев, что одна из них опустилась и в ящик с номером Химчана, я осторожно отступила, вновь поднимаясь наверх. У меня защемило в груди. Он ведь тут совсем один, наверное. Одинок и нелюдим, и даже в такой день рядом не будет никого, кто мог хотя бы разделить это одиночество. Помня те глаза, я сомневалась, что при упоминании любви их обладатель фыркнет, как от услышанной ерунды. Скорее это даст ему почву для не самых радостных рассуждений и, возможно, даже причинит боль.
Я вернулась к его двери и села рядом на корточки. Вздохнув, я положила подбородок на колени. А не сделает ли ему больно мой приезд? Как и тогда, так и сейчас я не могу дать ему любви, взаимной любви, ничего не могу дать, кроме слов утешения и дружелюбного вмешательства в его жизнь – но разве это ему нужно? Даже физическая любовь вряд ли была бы принята – боже, да и о чем я! Я замужем и люблю Алекса, - потому что и два года назад он имел возможность взять её, но не взял, коли она не сопровождалась чувствами. Попытка разложить этого парня по полочкам в тысячный раз привела меня в смятение и полную путаницу. Я запоздало заметила, как дверь по левую руку от меня приоткрылась и, вздрогнув так, что сумочка упала на пол, подняла голову. Из полумрака своего обиталища, усталым и совсем другим, нежели в тот день, когда я последний раз его видела, взором, на меня смотрел Химчан. Растрепавшаяся челка, влажная после душа, падала на лоб, едва не касаясь глаз. Онемевшая от неожиданного зрелища его красивого лица, я не могла отвернуться и оглядеть молодого человека полностью.
- Так и будешь тут сидеть? – тем самым голосом, каким он говорил, когда был «мирным жителем», произнес Химчан, тихо и беззлобно. – Или у меня тут написано «не стучать – убьёт»?