- Хим, я люблю тебя. – сказала я, посмотрев ему в глаза, когда он замер на секунду, подняв ко мне лицо от моей груди. – Я люблю тебя очень сильно, правда.
- Шилла… - он опрокинул меня на спину и наклонился к уху, целуя его. – Не надо, не надо, не надо… лучше бы уже никто не любил меня. Это не нужно… - но его руки, противореча ему, обнимали меня всё сильнее. – Спасибо, Шилла… ты единственная, кто… - Химчан остановился и, уставившись на моё личико, погладил по щеке. – Ты единственная, Шилла. Единственная.
Поцеловав меня первым, очень серьёзным и настоящим поцелуем, Химчан опустил руки, стягивая с меня пижамные штаны. Я тоже опустила ладонь, чувствуя, как под его штанами восстал член. От этого касания я задрожала, как чертова девственница. Столько мужиков было, столько хуев пихала себе во все места, а почувствовав близость этого, у меня ноги разводились сами собой и их крутило от возбуждения. При этом робость и неуверенность накатывали, словно я вообще не знала, что нужно будет делать. Химчан скользнул рукой меж моих бедер, хотя готовить меня уже не стоило. Я увлажнилась, наверное, едва он переступил порог этой комнаты. Наши глаза не отрывались друг от друга, когда в его вспыхнул и потух странный огонек. Он отвлекся, опуская лицо вниз.
- Что это? – я приподнялась на локтях, прослеживая направление его взгляда. На его приподнятой ладони алела кровь, и все пальцы были вымазаны в ней. Черт! Проклятые месячные! Из-за нервов и встрясок они пришли на пару дней раньше.
- Блин, это менструация, друг мой… - шутливо начала объяснять я, но увидела, как с его лица сошла краска и глаза бешено метаются из угла в угол. – Хим, Хим!
- Шилла, прости… - едва выговорил он, задыхаясь от рвотных позывов. Отстраняясь от меня, он вскочил на ноги и, глядя на руки, чтобы оттереть их, лишь усугублял своё состояние. Его начало шатать, а ладони лишь ещё больше угваздывались одна об другую. Я натянула свои штаны обратно и подскочила к нему, почти падающему на ватных ногах. – Шилла…
- Черт, черт, черт! Потерпи! – я бросилась к сумочке и достала влажные салфетки, вырывая их из пачки по одной и отирая его окровавленные руки. Опустившийся на пол, на колени, он сосредоточился только на том, чтобы не сблевать посреди спальни, стискивая зубы и держа губы на замке. – Это ты меня прости, Хим, я не знала, правда…
- Ничего, ничего… - приоткрыл он рот, глубоко втягивая воздух через нос и закрыв глаза. На его лбу выступил пот, и я видела, как тело прошибло ознобом. Оно тоже покрылось каплями испарины, а мышцы находились в преддверии судорог. Но потихоньку всё укладывалось, утихало и приходило в норму.
- Горе ты моё луковое! – отшвырнув подальше грязные салфетки, провела я ладонью по его лбу, вытирая влагу, и прижала Химчана к себе, положив его голову себе на плечо. – Всё нормально, больше ничего отвратительного нет.
Он обнял меня, но очень слабо, всё ещё находясь в состоянии отступления приступа. Я помогла ему подняться и лечь на кровать, попросив подождать меня, и бросилась в туалет, чтобы воспользоваться тампоном. Черт, будь проклята женская природа! Да что б их у меня никогда больше не было, месячных этих! Они уничтожили такой шанс! Они разбили вдребезги возможность переспать с Химчаном, когда мы оба – оба! – этого так хотели. Приведя себя в порядок, я вернулась в спальню и нашла молодого человека там, где я его и оставила.
- Я так понимаю, - я потушила свет и приблизилась, забираясь на кровать рядом, – что вторую попытку устраивать бесполезно? Или, может, в темноте прокатит?
- Извини… - он нащупал мою руку и сжал её, положив себе на грудь. – Я ничего не мог поделать, я пытался превозмочь себя, но эта дурнота… будь она неладна!