Глава 1.
Эйко недовольно поморщилась – резкий запах полыни начинал надоедать и давил на голову, если она ещё хоть чуть-чуть проведёт в этой комнате, то голова точно заболит. Но девушка лишь горько вздохнула – свою работу нужно доделать вовремя, и не откладывать на потом: раны односельчан сами по себе не заживут. Через некоторое время Эйко удовлетворенно вздохнула – с сортировкой травами было покончено, часть пойдёт на мази, часть на настойки и отвары, и ещё небольшая часть на обереги. Девушка обтёрла руки о чёрный передник на своём платье, подхватила широкополую шляпу, и, пригнувшись, вышла из своей рабочей подсобки.
На улице во всю палило солнце – Боги были благосклонны к её краю в этом году. Но не смотря на лучи солнца, в воздухе царила прохлада, Эйко вскинула голову к небу – на горизонте виднелись тяжёлые свинцовые тучи. Нужно скорее собрать бельё, пока оно ещё раз не омылось дождевыми водами.
- Эй, Эйко! – Громкий голос оторвал девушку от её дум, и она испуганно обернулась на звук. На забор стоял опёршись Геральт – главный весельчак и балагур в их деревне. – Сегодня к «Папоротнику» приезжают трубадуры. Ты придёшь?
- Я.. Я не знаю Геральт… - Девушка запиналась от смущения, - работы много да и… я лучше пойду, прости.
Эйко не дождавшись ответа убежала в дом, птицей взлетела на второй этаж и забежала в свою комнату. Сердце заполошно билось, грозясь выскочить из груди, щёки горели, и Эйко не нужно было зеркало чтобы знать – они сейчас красные, как цветы мака. Девушка подошла к зеркалу: так и есть щёки красные, волосы растрепались, и грудь суматошно вздымается под тонкой тканью платья. Эйко прижала ладони к щекам и ещё раз на себя взглянула. Ну и что этот Геральт в ней нашёл? Волосы чёрные, что вороново крыло, глаза, чуть узкие, раскосые и немного заостренные к уголкам, сверкали, как ягоды чёрной бузины. Лишь губы – ярко-алые, сочные, выделялись на её лишенном краске лице. Эйко знала – злые языки говорили, будто она специально подкрашивает их соком ягод игорди, чтобы хоть немного придать ярких красок её лицу. Помнится, отец и тётушка тогда долго её утешали, говоря, что просто завидуют и тонкому овалу лица и чёрным соболиным бровям. Только она знала, что не из-за внешности за её спиной сплетни плетут, просто никак топчане не могли смириться с тем, что пришлая она, чужая для них.
В Белых Топях поголовно все были светлорусы и светлоглазы, кожа от постоянной работы на солнце никогда не была белой, как сметана. И когда Ольгерд принёс в деревню её – черноволосую и черноглазую не все хорошо к ней отнеслись, а уж когда проявились её способности, за спиной не иначе как ведьмой и не называли. Тётка Лута говорила, что не со зла они это, а от незнания людского, но легче от этого не становилась. И тогда она прижимала Эйко к себе, и, перебирая её густые волосы, рассказывала маленькой девочке о её маме, и о той стране, откуда она была родом. О том, что все там колдуют, чертя руны, говорят со змиями на их языке, почитают совсем других богов, и что глаза у них ещё уже чем у старого деда Томаша, ведь за них смотрят и слушают змеи, и что могут они оборачиваться в этих же змей. Эйко тогда переставала плакать и заваливала тётушку вопросами, и она всегда старалась ответить на них. Но лишь на один она не знала ответа: где же её мама? Когда она спросила об этом у отца, тот лишь нахмурил брови, губы сжались в тонкую полоску, а в глазах застыло такое горе и печаль, что Эйко больше и не спрашивала у него ничего. А для себя решила, что случилось что-то непоправимое и ужасное, раз даже её отец не сдержал эмоций.
Ольгерд был суровым мужчиной, да и дар к этому располагал – мужчина-боевик не может быть нюней и размазнёй, но на ласку для единственной дочери не скупился. Ради неё он бросил свою основную работу, ведь маленькая Эйко плакала, когда он подолгу уходил на задания, вот и осел в Белых Топях, построил кузню, ковал оружие и всё, что закажут односельчане. Эйко знала, что они не бедствуют ( чего стоило зеркало в её комнате, даже дочка старосты не может похвастаться таким!), но два года тому отец обнял её и сказал, что она уже совсем выросло, и нужно думать о будущем. И снова начал брать задания от гильдии. Тогда же в их дом и поселилась бабушка Дорна, что бы присматривать за ней, как сказал отец. Эйко лишь фыркнула. Кто ещё за кем присматривает.
Вот и сейчас отец ушёл на очередное задание, а Эйко смиренно его ждала. Только что-то долго его нет, и сердце неприятно сжимается в предчувствии беды. Эйко лишь нахмурилась: нечего плодить горестные мысли, всё будет хорошо и отец со дня на день вернётся. Девушка подхватилась, сняла грязный передник, натянула на голову свою соломенную шляпу, и спустилась на первый этаж. Подхватив на кухне корзину для белья, она бегом выбежала на задний двор, ведь с улицы уже слышался недовольный голос бабули и шум ветра, поднимаюшегося с каждой секундой.
-Эйко! Где тебя только черти носят? Сейчас всё посрывает! – Не смотря на свой возраст бабуля Эйко была довольно бойкой старушкой, и сейчас пыталась подпрыгнуть, пытаясь схватить улетающую от неё рубаху.
Эйко перехватила рубаху, отдала бабуле корзину и принялась срывать остальную одежду. Ветер лишь крепчал, и старые яблони, что росли у них на заднем дворе, шумели кронами и опасно поскрипывали. Наконец белье было сложено, но ветер вконец обезумев, сорвал с головы Эйко шляпу, она коротко вскрикнула и попыталась за неё ухватиться, но лишь насмешливо сверкнув алой лентой, ветер унёс её далеко. Эйко лишь растерянно посмотрела на улетающую вдаль шляпу, а бабуля уже толкала её сухонькими кулаками в спину. Наконец, когда они забежали в дом, небо прорвало: о окно застучали первые крупные капли дождя. Окончательно стемнело, и бабка включила маглампу, что быстро осветила их небольшую кухоньку.
- В хорошее время ты живёшь Эйко, вот в моё время такого не было, что бы раз – и свет сам зажёгся. Нужно было искать лучину, огонь, ждать, пока разгорится. Так ведь всё равно темно было! А сейчас как днём, вон, даже пыль в углу печи видна. – Начала трепаться бабка, а потом резко остановилась и добавила: - А откуда пыль? Эйко! Ты что, опять не убралась? Ох приедет отец, скажу чтобы задал, тебе трепку! Кто ж такую в жёны возьмёт?
Эйко лишь вздохнула, поставила белье, и, взяв тряпку, пошла убирать пыль. Бабушка если прицепится, то как репей!
- Бабуль, да меня никто и так не возьмёт, даже если у меня и пылинки летать не будет.
- Ишь, чего удумала! Не возьмёт её никто! – Прикрикнула бабка, аж раскрасневшись от возмущения, и хитро добавила: - А чего ж тогда этот хитрый лис Геральт уже который раз около забора нашего ошивается? Я ему так и сказала: найду хоть одну сломанную доску, он мне всю ограду заново сделает!
Эйко лишь покраснела от смущения, да, такое сказать только её бабка сможет.
- Ничего он не хотел, - буркнула в ответ, - трубадуры сегодня к «Папоротнику» приезжают, спрашивал, буду ли.
-Ну, а ты что ему? Что?
- Да ничего! – Вконец разозлись Эйко, - что я ему скажу? Что не пойду, что потом люди будут снова плетки плести, а Лиска мне в глаза гадости говорить будет?
-А ты сходи, деточка, сходи, - в конец присмирела бабка, - авось услышишь что о отце, а на Лиску плюнь. Дура она, как есть дура. А на дураков не обижаются.
Эйко лишь обиженно шмыгнула носом. Легко ей это говорить, когда не ей в лицо бросают злые слова. А ведь Эйко ей ничего дурного не сделала! Но Лиска не взлюбила её с первого взгляда. Эйко подозревала, что это мать науськивает Лиску против неё. Тётка говорила, что раньше, когда Эйко ещё не было, отец её и мать Лисы были обручены, а после того как Ольгерд вернулся с маленьким пищащим свёртком, разорвал все связи с Олессой, сказав, что чужая мать его ребенку не нужна. Тётка говорила, что Олесса ещё с месяца три ходила под его окнами, выла, забыв о гордости, просила дать брачные обеты. Но отец был непреклонен, а Олесса возьми да и выскочи за сына тогдашнего старосты. То ли назло, то ли ещё что, но Лиска слишком уж рано после свадьбы появилась, это все знают.
Эйко и сама уже успокоилась, окончив уборку, подошла и обняла бабушку, хлопочущую у печи.
- Ну ладно уж, схожу, если солнце выглянет, но только ради отца! – и смущенно прибавила: - А ты пирожки свои с капустой испечёшь?
Бабушка лишь засмеялась:
- Испеку, испеку, подлиза ты моя! Пошли, будешь помогать ставить тесто.