Граната шлепнулась неподалеку от него. Лошадь вздрогнула и затрясла головой, приподнимая переднюю левую ногу. Верещагин посмотрел вниз и заметил, что конь его ранен в эту ногу, вероятно, легко, но все же ранен. Оставаться на этом месте или продолжать свой путь дальше становилось бесполезно и бессмысленно.
— Прощай, Сергей! — воскликнул он, оглядывая в последний раз страшную «мертвую долину».
Он повернул лошадь и стал выбираться на дорогу, обгоняя медленно бредущих, неторопливых раненых, солдат и офицеров. Кое-где копали могилы. Убитые лежали грудами, прикрытые порванными, окровавленными шинелями. У большинства сапог не было, виднелись желтые и синие ступни ног. У могил суетились полковые священники, готовясь поскорее отпеть уходящих в другой мир и освободить себя для этого мира со всеми его благостями и горестями.
Высоких чинов уже не было видно: укатили, кто и куда мог.
«Теперь бы встретить Александра! — вздохнул Василий Васильевич. — Что у него за рана и насколько она опасна для жизни? Куда он ранен? Вовремя ли сделали ему перевязку? Как мы бываем несправедливы друг к другу, когда живы и здоровы! Не отличался и я своим вниманием ни к Александру, ни к Сергею! Где теперь Саша? Надо ему помочь, но сначала нужно его найти: напишу рекомендательное письмо в Бранкованекую больницу, пусть едет туда, там врачи чуткие и образованные, они наверняка помогут, они сумеют поставить на ноги!»
Измученный, он уже возвращался к своей неказистой хижине, когда заметил на завалинке знакомого человека. «Да это же Александр!» — обрадовался Василий и нещадно подхлестнул лошадь.
— Как ты догадался сюда приехать? — еще издали крикнул он брату.
— Рискнул, — с жалкой улыбкой ответил Александр, показывая забинтованную ногу. — Вот видишь!
— Тебе повезло, Саша. Сергей убит…
— Знаю, — нахмурился Александр, поправляя съехавшую набок фуражку. — Я, Василий, точно предчувствовал, когда говорил с тобой: быть несчастью. Извини, но я все время норовил прикрыться Скобелевым: мол, в него пули не попадают, буду спасен и я.
— И что же? — .горько усмехнулся Верещагин-старший.
— Ранили меня, а не его. В первые же часы. Или и впрямь пули проходят сквозь Скобелева и не приносят ему вреда?
— Ранен ты трудно? — участливо спросил Василий Васильевич.
— Трудно, боюсь остаться калекой.
— Не думай об этом, вылечат. Сергея ты видел? Накануне боя? Или не успел?
— Видел.
— Передал ему мои слова?
— Про лошадь и коляску сказал, про Георгиевский крест нет.
— Почему же? — удивился Василий Васильевич.
Александр помолчал, посасывая сухие и бледные губы.
Взглянул на брата и тотчас опустил глаза.
— Думал, что и меня наградят за тридцатое августа, вот тогда бы и сказал, — тихо и виновато проронил он.
Василию Васильевичу хотелось тут же отругать младшего брата: по его воле Сергей так и не узнал, что мечта его жизни осуществилась! Но он вспомнил, что еще недавно сильно жалел Александра и собирался помочь ему в лечении.
— Наградят, — успокоил он брата. — И ногу твою вылечат. Мы еще танцевать будем на балах!
— Ну а ты как? — спросил Александр. — Небось потревожил рану? С больной ногой в седле, трудно тебе было, Василий!
— Что там моя рана! — вдруг помрачнел Верещагин-старший. — И твоя, и моя. Я на солдат сегодня смотрел, вот это герои, Александр! Везут их на телегах с оторванными руками или ногами, раненных в грудь и в голову, а они и стонут-то разве что в забытьи! Я всегда, восхищался стойкостью русского солдата, но эти!..
— Плевна — достойный памятник русскому мужеству!
— Вот кого рисовать надо! — воодушевился Василий Васильевич. — Вот кого должны увидеть люди на моих полотнах! Увидеть и порадоваться: есть богатыри на святой Руси!
— Василий Васильевич! — услышал он за спиной громкий голос. — Где это вы запропастились? Я берегу для вас целую пачку писем!
К нему, размахивая конвертами, торопливо шел чиновник главной квартиры. Верещагин-старший взглянул на эти письма и все понял.
— Это мои, — с горькой усмешкой проговорил он, принимая конверты. — Я их писал брату, Сергею Васильевичу Верещагину!