— Вы за нас умираете на Шипке, — тихо проговорила Елена, тронутая словами офицера.
— За вас не жалко отдать жизнь, милая! — ответил Бородин.
Солдаты с вещами уходили на позиции. Улыбнулся и ушел Иван Шелонин. Офицеры тоже разбрелись по своим ложементам. Остался лишь Бородин. Он смотрел на Елену и что-то, видно, хотел сказать ей, но пока не решался.
— Три дня назад в Габрове скончалась моя невеста, вы должны ее помнить… — начал он.
— Ольга Головина, сестра милосердия! — испуганно воскликнула Елена.
— Да. — с трудом проговорил он. Сунул руку за пазуху, извлек маленький пакетик. — Вот ее любимая брошь, носите и берегите ее, милая!.. А вот эти сережки передайте вашей подружке на добрую память о сестре милосердия Ольге Головиной.
— Но это такие дорогие вещи! — растерялась Елена. — Нет, нет!
— Вы не знаете еще цены себе! — сказал Бородин. Помолчал, подумал, — Мне — следует их беречь как самую дорогую память. — Неловко улыбнулся. — Но меня могут убить, и тогда ничего не останется на память об этой благородной русской девушке. Она там, у вас… в Габрове… Сходите при случае на ее могилку, положите цветы. Помните ее, очень прошу вас! — Бородин вручил пакетик Елене и торопливо зашагал в сторону своего ложемента. Остановился, оглянулся, крикнул: — Не торопитесь, милая, я сейчас пришлю Шелонина, он поможет вам спуститься с вершины. Будьте здоровы!
II
Такое приказание мог придумать для солдата только самый умный и добрый начальник. Шелонин вернулся быстро и позволил себе пожать руку Елены.
— Домой? — спросил он. — Эх, хоть бы денек дома побыть! — закончил он уже мечтательно.
— Поехали к нам, — предложила она. — У нас тепло, у нас очень и очень хорошо!
— Рай там у вас, Леночка, знаю. Вот турок прогоним, тогда и заеду в гости.
— Татко для вас лучшую ракию оставил!
— Спасибо ему.
Мул, осторожно ступая, стал медленно спускаться с вершины. Шелонин и Елена шли за ним.
Шелонину хотелось поговорить о самом важном. А как начать этот разговор? По-псковски: «Дролечка, я люблю тебя, жить без тебя не могу!» Нехорошо как-то. Она и слова-то такого не знает — дролечка. Как бы не обидеть, не испугать!
— Ванюша, а у нас гость… — начала Елена. — Наско пришел из Тырнова. Теплые вещи принес для Пенки.
— Как там дядя Димитр? — оживился Шелонин, — Не болеет, в гости нас ждет.
— Поедете?
— Поедем, когда вы турок с Шипки сгоните! — улыбнулась Елена.
— Сгоним. Как пить дать!
— Когда Ванюша говорит «как пить дать», я верю, что так и будет! — весело отозвалась Елена.
— А то как же! — улыбнулся Шелонин. — Посидели на горе — и хватит. Прогоним турку, тогда и по гостям ходить можно: к Леночке в Габрово, к дяде Димитру в Тырново! Вы теперь для меня как свои!
— Для вас свои будут в каждом болгарском доме, — задумчиво покачала головой Елена.
Дорога спускалась вниз, и Шелонин с силой натягивал вожжи, удерживая мула.
— Ванюша, ты давно хотел рассказать про свои места. Мне так хотелось бы услышать!
— У нас тоже места хорошие, — быстро ответил Иван. — Гор громадных, конечно, нет, но пригорки встречаются. Леса у нас такие большие и дремучие, что можно заблудиться. Поля наши красивые, особо когда лен цветет. Он у нас синий-синий, небо и то таким не бывает!
— Как у Ванюши глаза, правда? — улыбнулась Елена.
Многие сравнивали его глаза с цветущим льном.
— Правда, — тихо ответил он.
— Я очень люблю синие глаза! — быстро проговорила Елена. — Они всегда открытые и честные. Смотришь на такие глаза и человека насквозь видишь!
— А мне очень нравятся карие, — сказал Шелонин, — они теплые и ласковые. Такие глаза встретишь только у добрых людей!
На этот раз промолчала Елена. Лишь спустя минуты две-три она сказала:
— Продолжай, Ванюша, про свои места. Это так интересно!
Он стал припоминать, о чем бы еще рассказать Елене. Его потянуло в родной край, который представился ему после долгой разлуки удивительно хорошим: и само село, раскинувшееся по зеленому берегу покойной речушки, и сосновый бор, в котором он с ребятами играл в Стеньку-атамана, и церквушка со своим гулким колоколом, проводившим его на войну, и приземистая, покосившаяся избенка, где он прожил свои двадцать лет, — все вспомнилось дорогим и близким его сердцу.
— Хорошо у нас, Леночка, — сказал Иван. — Реки у нас есть, Шелонь и Демянка, рыба в них водится всякая, есть и раки, во-о-о, с ладонь!
— Раки очень вкусные!