И еще он был белым, а не розовым, диво такое!
— Ничего не знаю, — сказала я дерзко и вскинула подбородок. — Я не вижу реки здесь, мальчик, она севернее рассекает лес надвое, а тебе стоило бы представиться, раз ты знаешь мое имя и моего отца.
Но на шаг в сторону на всякий случай отступила, чтобы мои туфельки не касались этой темной полоски травы.
Он снова рассмеялся — мелодичным, серебристым смехом, и сам сорвал тот цветок, и подошел ближе, чтобы продеть его сквозь петлю вышивки у меня на платье.
— Я скажу тебе свое имя, — сказал мальчик, отступая и любуясь то ли мною, то ли цветком на моей груди — плоской, конечно, потому что мне тогда было десять. — Но не сегодня. Иди домой Дженнет, отдай цветок матери и скажи ей, что сын названной сестры ее брата передавал привет и поклоны.
Он поклонился, а стоило мне моргнуть, как никакого мальчика рядом уже не было, и не спросишь уже, откуда он такой умный взялся.
Только полоска травы так и оставалась отчетливо темной и росла трава выше, а за кустом бузины и правда обнаружился спуск к низине, заросшей бархатным, мягким мхом.
Я такой видела, когда гуляла с матушкой, ноги тонули в нем по щиколотку, а под ногами хлюпала вода.
Я подумала, что не стоит туда спускаться и проверять, правда ли река, та самая, что делит лес надвое, течет прямо здесь, под землей и корнями деревьев.
Достав яблоко из кармана, я пошла домой, но вернулась лишь в сумерках, хотя вышла из дома еще до обеда и далеко, как я думала, не уходила. Мать испугалась конечно, побледнела, и еще больше побледнела, когда я передала ей цветок — все еще свежий, белый, как наряд невесты, пахнущий так ярко, словно рядом рос целый куст таких вот цветов. Иди спать, Дженнет, сказала она мне и обняла крепко-крепко, будто боялась потерять, и запри ставни на ночь.
Отец не сказал мне ничего, даже не приказал меня выпороть за своеволие, но его молчание напугало меня сильнее любых наказаний, которые я могла вообразить.
***
Я росла возлюбленным ребенком и мне многое позволялось. Спать до обеда, гулять в окрестностях, есть сладости, капризничать, если я не хотела вышивать или помогать матушке в ее повседневных заботах. Больше всего я не любила грамоту и счет — вид бусин на счетах вгонял меня в тоску, и что бы ни говорили мне о том, что дочь лорда и хозяйка замка — этого ли, другого ли, в который меня заберет муж — должна уметь и считать, и писать, и читать, я лишь смотрела в окно или на потолок.
А вот матушкин сад, разбитый во внутреннем дворе замка, богатый травами и цветами, с одинокой яблоней, растущей над искусственным прудиком, был моим любимым местом.
Может быть, потому что я любила цветы и яблоки. Сок растений и влажная земля портили руки, и мне куда больше пристало заниматься вышивкой, чем копаться в грязи, помогая матушке, но каждую весну я ждала с нетерпением.
Может быть, так я была к матушке ближе и видела ее настоящую. Слушала ее рассказы о травах, о том, что лечит кашель, что останавливает кровь, а что способно успокоить больную душу. Слушала ее песни: о реке и о Королеве за рекой матушка рассказывала иначе, не так, как няньки или жители полей.
Река текла под лесом — она питала его корни. Река была в листьях и плодах, в цветах и ягодах, в крови животных и птиц — везде, в каждом. И во мне тоже. И в моем отце. И во всех людях, что в замке, что в деревнях вокруг. И озеро, вокруг которого вырос соседний город со всеми его богатыми домами, садами, храмом распятого бога и торговой площадью перед ратушей, тоже брало начало из реки.
Дождь и роса несли в себе каплю ее силы — толику колдовства Королевы, живущей за рекой.
Королева не просила многого — лишь верности, почтения и добрососедства.
— Почему тогда ее так боятся? — спросила я однажды. — Почему говорят, что Королева похищает детей и уводит к себе юношей и красивых дев? И не ты ли просила меня закрыть ставни на ночь, когда я передала тебе цветок от названной сестры твоего брата.
Был конец лета и матушка чистила яблоки — изогнутый нож в ее белых руках двигался ловко, выковыривая темные сердцевинки с семечками. Это была работа, которую поручали служанкам, но матушке нравились яблоки — так же, как мне, и мы сидели с ней рядом, в саду, а вокруг пахло яблоками так, что слюнки текли.