— Шаг⁈ Да они же с ножами ходят. А их старшие братишки с пистолетами. А у их папашек… — Валери вновь задохнулась, видимо, из-за трудностей выбора мощности вооружения рэкетирских папаш. Если по возрастающей, то шли штурмовые винтовки, пулеметы и базуки.
— Да не будут они из-за мелочи… — осторожно предположила Дики.
— Не будут⁈ Вы их плохо знаете!
— Мам… — начал Стивен.
— Закройся! С тобой, сопляком, дома поговорим! — взрычала Валери.
Остаток пути докатили молча, Валери высадила близнецов — на углу забора, видимо, и сама помнила, как в школу малозаметно проникать. Безоговорочно объявила: «через два часа заберу», и газанула.
Близнецы прорысили мимо оранжереи, резерв времени еще имелся.
— Хорошо, что сейчас тренировка. Мы уже хорошо разогретые, — пробормотал Рич.
— Да уж. А начиналось неплохо, почти строго по плану.
— Верно. Собственно, мы и ждали, что криком Валери дело закончится, но эта фаза операции наступила как-то слишком сразу, — вздохнул братец.
— Зато мы половину неприятностей уже пережили, — утешила себя и брата Дики.
— Это вряд ли. Разве что четверть. Кстати, ты зачем черно-белого так о забор саданула? Вышибла бы глаз, тогда настоящих неприятностей отгребли бы целую гору.
— Я его прихватила за пальцы слишком слабовато. Рванись он вдоль забора, не удержала бы. А так поубедительнее вышло.
— Насчет убедительности возражать не буду. Я думал, сетка порвется, или забор целиком завалится. В принципе, сам разговор вполне сложился. Вот насчет автобуса мы напрасно план изменили.
— Могли опоздать, — напомнила Дики. — Да и малому пришлось бы плохо. Как бы он объяснял, у него же никакого опыта. Все же мама, наговорил бы все вперемешку, и только хуже было. Валери, между прочим, свободно может по голове надавать. Или по заднице. Помнишь, Мама намекала?
— Это я помню. Но Валери такая резкая была в молодости, Мама-то ее по тем временам помнит. Сейчас она ничего, спокойная. В общем, переживем. А опыта в подобных операциях и у нас самих маловато, — самокритично признал братец.
Дождавшись окончания урока, близнецы просочились в школу и смешались с одноклассниками. Дики моргнула Монике, что все в порядке, вернула ком куртки и шмыгнула в раздевалку. Хоть здесь все нормально, дальше тренировка, а спорт, он всегда успокаивает и тонизирует. Давненько не дрались, отвыкли, разволновались.
Футболисты таскали друг друга на спинах, «перевешивались» и занимались иными вульгарными атлетическими упражнениями. В этой части тренировки Дики занималась по индивидуальному плану, последовательно уравновешивая подтягивания на турнике и рывки на беговой дорожке. Ну и лишняя сотенка отжиманий: для успокоения нервов и воспитания проштрафившейся головы. Как ни крути, а операция прошла не безукоризненно. Мысли о предстоящей нелегкой беседе с Валери следовало пока отложить.
Мысли Дики отложила, но, видимо, совсем уж все-все, поскольку обнаружение лично-персонального зрителя оказалось довольно неожиданным.
— Как прошло? — шпионским шепотом поинтересовался Подушка-Саймон.
Размышляя, Дики докачала до конца десяток отжиманий. Послать толстяка подальше весьма хотелось, но желание это было неразумным. Великолепную яркую куртку Моника брала именно у толстяка, по понятным причинам увалень отказать рыжей принцессе в маленьком одолжении никак не мог. Нет, нужно проявить дипломатичность.
— Прошло хорошо. Тебе большое спасибо, выручил, — Дики улыбнулась, закинула руки за голову и принялась за повороты корпусом.
— А что вы делали? — Подушка жутко проницательно сузил глаза.
Дики фыркнула:
— Грабили банк. Избили трех копов. Обчистили городской арсенал. Не будь ребенком. Просто разыграли одного парня. Не из нашего класса, но вредный, как старый скунс.
— Разыграли? — Подушка-Сайман хмыкнул. — Ну-ну.
— Вот жутко недоверчивый ты человек. А что ты вообще тут делаешь? Ты где тренируешься?
— Подготовительный класс гольфа. Но у меня заныло запястье, и коуч сказал, что лучше мне сегодня почитать теорию.
— Понятно, — Дики посмотрела на толстяка с показным сочувствием. — Должно быть, гольф — чудесная игра. Особенно, если ты восьмидесятилетний миллионер. Несомненно, тебе лучше знать, чем заниматься. Но если хочешь знать мнение отстраненных черногорских наблюдателей — так ты ничего не добьешься в жизни.
— Неужели? — Подушка яростно надул щеки.
— Слушай, я не собираюсь тебя учить или подначивать. Все равно никто не слышит. Все мы замечательные, дела идут отлично, все очень-очень хорошо, улыбаемся во весь рот. Но скажи честно — может, у тебя есть какие-нибудь маленькие проблемы?