Водитель нажал штуковину над дверью автобуса — створки чуть приоткрылись — и мужчина заорал в журчащую-воющую темноту:
— Что вы делаете, черт побери⁈ Это школьный автобус! Здесь дети!
Звяк! — камень угодил в окно автобуса рядом с водительским местом — стекло устояло, но покрылось сетью мелких густых трещин.
— Прекратите, ублюдки! — взревел водитель, обращаясь к дождю и смутным фигурам.
— Дверь закройте, дверь! — сопровождающая хватала разъяренного мужчину за джинсы. — Вы нарушаете инструкцию!
Водитель без особого труда высвободился из ее рук-ласт, закрыл дверь, прыгнул на свое место, и нажал на клаксон. В следующее мгновение вой сигнала автобуса поддержали стоящие рядом машины. Мир утонул в нестерпимом вое, визге, кваканье и трубном реве сигналов…
Дики зажала уши. Автобус вздрагивал — не от душераздирающего воя сигналов вокруг, а от ноги сопровождающей — та, наконец, выбралась со своего места, и, топая, яростно указывала-приказывала, чтобы школьники закрыли окна шторками. Ага, очень это поможет, да и заткнутые ладонями уши открывать боязно.
В меру сил заслонившись от рева, Дики наблюдала, как протискиваются между машин демонстранты, как колотят руками и плакатами по крышам и капотам. Мелькали распахнутые в крике рты, разъяренные лица, совершенно неживые под полупрозрачными капюшонами дождевиков. Казалось, это не машины, а они, одинаковые и одинаково безумные, воют-трубят под низвергающейся с небес бесконечной водой. Вот человек в резиновых сапогах шагал-перепрыгивалс капота на крышу автомобиля, прытко сигал на следующую машину, пританцовывал и лупил рифлеными белыми подошвами, прогибая испуганный красивый металл. Другой бесформенный ком пластика-дождевика падал животом на капоты, ляпал и размазывал по лобовым стеклам щедрые комья жидкой грязи. Левее двое демонстрантов сбивали плакатами «дворники» с истерически сигналящего седана. На одном из плакатов Дики успела прочесть порвавшиеся кривые буквы «Спасайте всех или никого!».
Этих сумасшедших, завернутых в дождевики, было не так много — но они мелькали и тут и там, двигались через беспомощное автомобильное стадо, порой вздымаясь над ним, торжествуя и еще больше безумея. Мимо школьного автобуса, стуча в борта, пробежало трое или четверо. Одна из фигур задрала голову — под синей завесой капюшона обнаружилось женское лицо — молодое, едва ли старше Валери. Но ничего особо человеческого на лице этого существа не оставалось. Существо выставило плакат: «Мы не должны рожать, если не хотим!», плюнуло на борт автобуса и побежало дальше, дождевик зацепился за боковое зеркало соседней машины, оставил на нем тонкий лоскут…
— Зачем она нам это показывала? Мы же никого не заставляем срочно рожать, — ошалело пролепетала Дики.
— Она вообще показывала. Всему миру, — не очень уверенно предположил Рич.
— Да какой мир…
Мира действительно не было: мутная темнота, глушащая вода и вой снаружи, блеск огней и фар, мечущиеся пластиковые фигуры. В автобусе тоже вроде никого не было: школьники попрятались, согнувшись на сидениях, сопровождающая скорчилась на четвереньках посреди прохода, только бесстрашный, но не особо тактически обученный Подушка-Саймон азартно показывал в заднее стекло известный жест с выставленным средним пальцем. Дики махнула ему, чтобы не глупил — несгибаемый бегун развел руками — а чем еще заниматься, когда вот такое вокруг?
Еще танцевал на крыше микроавтобусе мокрый обезьян в сапогах с белыми подошвами, но остальные демонстранты исчезли. Невыносимый вой стал гаснуть, ушам стало легче.
— Кошмар какой, я думала, что оглохну, — всхлипнула, осторожно поднимая голову, Моника.
— Спокойно! Мы продержались! К нам идут полицейские! — провозгласил Подушка-Саймон.
Близнецы тоже видели полицейских — от мигающих машин двигалось двое или трое стражей порядка с фонарями — яркие лучи разрезали дождевую тьму, скрещивались, что-то указывая водителям, лаял мегафон…. Крайний левый ряд машин начал мучительное, судорожное движение, по дюйму освобождая проезд.
— Я говорил — нас спасут! — восторгался Подушка-Саймон. — Главное было — сохранять спокойствие! Сейчас будем разворачиваться.
Действительно, крайним машинам каким-то чудом удалось раздвинуться. Передний автобус уже начал протискиваться к единственному месту, где можно было развернуться. Автобус, несший великого воителя Подушку и прочих шестиклассников, двинулся следом, от рывков треснутое стекло впереди начало осыпаться, в салон немедленно ворвалась мокрота тайфуна и звуки конца света.